- Отлично. Отряд, церемониальное построение!
Элитные бойцы без единой заминки выстроились перед генералом.
- Выдвигаемся к замку принцессы Селестии!
***
[ Кантерлотский дворец ]
Донесся торопливый стук по стеклу. Обернувшись, Селестия распахнула витражное окно, впуская обеспокоенную чем-то пегаску.
- Ваше Величество! Все статуи поней в центральном секторе Кантерлотского парка пропали!
Эта новость только-только запечатлелась в мозгу правительницы, а в тронный зал чуть ли не вломился гвард. Селестия готова была поспорить на торт, что дверь зала сей гвард открыл с разбегу собственным лбом.
- Ваше Величество, спешу доложить - со стороны парка ко дворцу приближается вооруженный отряд численностью около пятнадцати пони. Но... - Тут гвард перевел дух. - Они не высказывают враждебных намерений.
- Тринадцать... - Прошептала поверженная в шок Владычица Солнца. - Их было тринадцать...
***
[ Кантерлотский парк статуй ]
Однако путь отряда оказался весьма недолгим. Они не дошли и до границы частной территории парка, обозначенной высокой живой изгородью, как вновь раздался безэмоциональный голос Шоквейва:
- Генерал, мы окружены магическими щитами. От дворца к нам вылетела стража.
- Ясно. Вольно.
- Дела... теплый приемчик намечается, значит, - Позади послышалось тихое мрачное бурчание Айронхарта. - Чтоб меня мантикоры рвали...
Силовой барьер, внезапной преградой возникший перед ними, зарябил волнами расходящихся во все стороны радужных кругов и пятен, будто гигантский мыльный пузырь. Подойдя к нему вплотную, Хардхорн посмотрел сквозь него на подлетающих стражей.
«Значит, нас никто не ждал... Однако».
Внутри неприятно засосало, где-то под самым сердцем.
Невдалеке от барьера телепортировались несколько боевых единорогов с оружием наготове, и боковым зрением генерал заметил выскользающих из теней фестралов. Отряд Хардхорна оказался окружён.
- Генерал, какие будут указания? - Негромко осведомился Айронхарт.
- Всем сложить оружие.
С этими словами Хардхорн, ни на мгновение не отводя взгляда и не потеряв ни одного стражника из виду, опустил молот наземь. Коротко и протестующе лязгнув, реликвия послушно застыла на разноцветной каменной мозаике дорожки. И веером солнечных бликов сверкнули лезвия, легшие вокруг отряда. Впрочем, подхватить их можно было в любой момент...
...Но миг спустя молот генерала провалился в свою же тень, и Хардхорн расслышал тихий звон подле одного из фестралов. Его отряд обезоружили элегантным незаметным перемещением всего колюще-режущего и дробящего боевого арсенала через тени. Раздался тихий изумленный вскрик, приправленный парой негромких, но весьма смачных ругательств. Глаза ночного гвардейца заметно округлились, когда он не только не смог поднять молот, но и оказался награжден за свою дерзость ощутимым разрядом от искры небольшой молнии, быстро пронесшейся по витой ручке орудия. Хех, а дедушка Файрблиц ведь недаром всегда приговаривал, что у этого оружия крутой норов. Генерал усмехнулся про себя.
В мощном фиолетовом завихрении магического всплеска энергии напротив единорога материализовался облаченный в броню огромный фесликорн. При ясном света утра он казался грозным воплощением тьмы, орудием неминуемой кары, рожденным во мраке самой Ночи. Каскад серебристых волос белым пламенем обрамлял шлем, жутко ощерившийся, словно голова кошмарного змея, готового к смертоносному броску.
Свирепо оскалясь во все острые, будто драконьи, зубы, и угрожающе раздув ноздри, фесликорн взревел, стремясь сокрушить волю и сломить противника, поселив в его душе неземной ужас. Хардхорн, хоть и уступал сопернику в силе и росте, ответил на сей дерзкий вызов столь же неистовым ржанием, наполненным яростью, и забил окованным металлом копытом, высекая снопы искр о камень парковой дорожки, выражая сим непреклонную готовность биться.
Они в упор смотрели один на другого, глаза в глаза, почти касаясь мордами, и разделяла их лишь призрачная мерцающая стена магической преграды...
Зычно захохотав, Нортлайт расколдовал барьер, и плюхнувшись на землю, сграбастал Хардхорна в объятия.
- Друже-е-е! - Ликующе возопил фесликорн, хлопая крыльями. - Ожил-таки! Целых семьсо-о-от лет тебя не видел! Ну-ка, дай-ка на тебя взгляну, генерал минеральный.
Он без капли стеснения вертит ошарашенного столь неожиданным пассажем друга телекинезом, ища на его ногах и участках тела, не прикрытых доспехом, темные пятна отмирающей плоти, пораженной некрозом, и прочие следы проклятого «дара» вечной жизни. Критически принюхивается, пытаясь уловить душок неизлечимой болезни. И не найдя ни одного признака недуга, Нортлайт вновь с чувством предается объятиям, не обращая внимания на звания, чины, субординацию, и восторженный трепет своих больших мохнатых ушей.
«Семьсот, мать их за хвост и гриву, лет простоять каменным истуканом, чтобы в итоге задохнуться в объятиях сбрендившего на радостях ломовика!»
Угрожающий недвусмысленный хруст костей и жалобный скрежет сминаемой чудовищной силой пластины нагрудника, как-никак, весомые доводы для приступа паники.
- Норт, старая ты конская колбаса, задушишь! - Глухо закашлялся Хардхорн. - Мышекрыл рогатый, что на тебя нашло?! Я уж начал опасаться, что и впрямь меня не узнаешь, и придется твои ребра пересчитывать.
- Видел бы ты свою морду, вояка. - Осклабился во всю красоту своих длинных клыков рогатый мышекрыл. - Едва в ногах силу почувствовал, так сразу в бой решил ринуться?! Ха-ха! Ах ты ж, пламенная голова. Я уж ненароком подумал, что ты меня просто-напросто испепелишь своим полыхающим взглядом! Поверь, это того стоило.
Хохотнув, Нортлайт с громким цоканьем поставил единорога, и задорно свистнул остальным:
- Всем бойцам, отбой! Опасности нет. Тут друзья.
Многочисленные силовые барьеры потухают, воины позволяют себе расслабиться и приближаются, желая познакомиться поближе с удивительными пришельцами из прошлого.
- Колбаса я, конечно, старая и насквозь сырокопченая, но и ты не первой свежести, семивековой выдержки, смею заметить, - Усмехнулся фесликорн. - Добро пожаловать в светлое будущее! У нас тут, Хард, маготехнологии новые со временем подтянули. Так что…
Нортлайт отвернулся от солнца и, тронув пластину на своем шлеме , откинул визор из темного стекла. Зрачки бэтконя рефлекторно сузились.
- Ты удивишься, узнав, сколько всего можно начаровать в один лишь шлем - например, способность почесать за ухом, когда необходимо стоять или лежать, не шевелясь. А уж доспехи и оружки это вообще - ух! Даю любой из своих сорока зубов, как только ты окажешься в королевской оружейной, трое суток там проторчишь, не иначе. Никакими силками оттуда тебя будет не вытащить!
Хардхорн задорно фыркнул.
- Чесание ушей - это, несомненно, хорошо, но что-то мне подсказывает, что реликты прошлых времен, коими мы вооружены, еще способны дать вашим новомодным технологиям сотню очков вперед. - Паладин, сняв шлем, с облегчением тряхнул головой, позволяя озорному летнему ветру взъерошить пряди пышной гривы всех оттенков пламени. А после тепло и искренне улыбнулся.
- А ты ничуть не изменился, старый друг. Признаться, я успел соскучиться по болтовне и шуткам в твоем фирменном стиле.
- Я, конечно же, весьма польщен, - фесликорн ухмыльнулся, - да только главное место в твоем сердце и думах отведено не моей понисоне, с чем мне, увы и ах, придется смириться. - Бэтконь нарочито трагично закатил глаза, полные искр игривого сарказма.
- Норт! - Однако восклицание застряло в горле, будто связки свело судорогой. Хардхорн умолк, чувствуя, как внутри вновь мучительно засосало под самым сердцем. И глубоко вздохнув, будто перед прыжком в пропасть, тихо спросил: - Нортлайт, скажи...
- Все вопросы задашь лично. - Многозначительно прервал его сын Ночи, чей взгляд устремился куда-то за спину единорога, поверх его ушей.
...Она, будто призрак, неслышно возникший из ниоткуда, снежно-белым неподвижным силуэтом виднеется поодаль на фоне аккуратно подстриженных розовых кустов и замысловатых цветочных альпийских горок. Опушенные густой листвой ветви близстоящей ивы ниспадают серебристо-изумрудным водопадом, словно желая сокрыть в своих объятиях это робкое видение от посторонних глаз. Но не от него... Хардхорн ощутил, как поднимается в его душе ураган чувств, нисколько не угасших за прошедшие столетия. Чувств, даже приглушить которые оказалось бессильно страшное проклятие.
Семьсот лет. Для него они пролетели, как одно мгновение... а для нее они обернулись сотнями лет долгого пути. Еще семьсот лет жизненной пропасти между ними, мотыльком - и бессмертным Солнцем. А сейчас - несколько ударов сердца, тянущиеся, словно сама вечность.
Удар, удар, удар. В голове будто звонит колокол, тяжело, надрывно, тревожно. В ее широко распахнутых блестящих глазах Хардхорн видит изумление, потрясение, растерянность, недоверие, и... страх. Аликорн медлит, не смея приблизиться даже с тем, чтобы принять оживших гвардейцев, как подобает принцессе. Она застыла, поглощенная бурей сомнений и внутренних переживаний, и кажется, смотрит на него, как на призрака из ее далекого прошлого.
Из прошлого... сколько всего могло измениться и произойти в ее жизни? И есть ли сейчас в ней место... для него? Ведь смертные для богов - лишь череда мгновений на бесконечном полотне времен. Коварная мысль подло колотится в готовом затуманиться рассудке. Вдруг нет более места для любви к нему в ее сердце? А что, если она смирилась... и в конечном итоге позабыла о нем?..
Скользкий змей ядовитых подозрений, извиваясь, поднимает голову из самых потаенных и темных глубин души. С ним бьется пламенная решимость, что не дает отравить горячее сердце колебаниями и негативными страстями.
Нет, рыцарь не может предать свою любовь! Свою мечту, которой он посвятил всего себя без остатка. Сейчас, когда он так близко от нее.
И никогда больше.
Хардхорн делает шаг вперед. Сердце взывает к ней, умоляя ответить его отчаянному зову.