...И ее душа страстно откликается, так мучительно истосковавшись по этому призыву. Она ждала его семь веков. Семь долгих веков душераздирающего одиночества... Селестия срывается с места. Кобылица белоснежным вихрем проносится по педантично выстриженным газонам, уложенным мозаичным разноцветным узором дорожкам. Слезы радужным бисером срываются с ее длинных ресниц и теряются в сияющих переливах северного сияния волшебной гривы. Всхрапнув и призывно заржав, Хардхорн предается бешеному галопу. Пламенным штормом он летит, будто вовсе и не касаясь копытами земли, навстречу своей судьбе. Навстречу своему новому рассвету.
Они налетают друг на друга, закружившись в стремительном танце. Встав на дыбы, они словно летят в ураганном чувственном вальсе, преисполненном упоения, радости и воистину искреннего, жеребячьего восторга, не обращая внимания ни на кого из остолбеневших в изумлении и немом непонимании присутствующих пони. Все барьеры рухнули, а рамки приличий и дворцового этикета были отброшены и позабыты... да и какое дело им до остальных?! В целом мире были только они вдвоем, и их любовь, что так долго томилась и ждала этого чудного мгновения единения.
- Прошу. - Горячий шёпот согревает его нос, как только она заключила его в объятия мягких и пушистых, словно облако, крыльев. - Умоляю, скажи мне, что ты не призрак! Что ты не один из моих снов, что так долго были моим единственным утешением, что даровали счастье лишь на мгновения краткого забвения, а наутро оставляли в горьком одиночестве! Что ты не истаешь на моих глазах и не покинешь меня вновь!..
- Отныне - никогда! - Выдыхает он...
Селестия обнимает его, накрыв крыльями, и крепко прижимает к груди, будто желая скрыть его от всего остального мира, как ценнейшее из всех сокровищ - и не отдавать его никому. Хардхорн тонет в ее пастельных радужных волосах, пахнущих свежестью и чистотой выси бескрайнего неба и нотками неописуемых, чудесных и сказочных сладостей, прижимается к ней и внимает биению ее сердца в унисон своему, вдыхая чувственный аромат тела, тепло которого ласкает его истомившуюся в заточении боли и мрака душу. Вихри магии, порожденные избытком вскипевших чувств, проносятся искрящимися всполохами по завиткам их рогов. В ясных лучезарных глазах Селестии, что целую вечность назад пленили его, Хардхорн находит долгожданное умиротворение и счастье.
...Когда первый вал эмоций и чувств немного улегся, принцесса и паладин слегка разжали объятия, все еще не смея отпустить друг друга. Первый миг дивного, будто из сказочного сна, забвения прошел, и пора было вернуться к насущной реальности. Настало время вопросов, что настойчиво рвались наружу из чертогов разума.
- Аврора моя, кто же и как снял проклятие? Как мы вернулись к жизни?
- Я провела, - ее тихий шепот пропитан эхом так долго скрываемой боли, - много веков в бесплотных попытках и отчаянии. Сотни лет блуждания в лабиринте загадок. В своих поисках я зашла так далеко, насколько это представлялось возможным... и невозможным. Самые древние манускрипты, свитки, являющиеся первыми пробами пера научной мысли, вычурные скрижали таинственных авторов, и даже полуреальные мифы и легенды, в которых вымысел не отличить от истины... все они хранили молчание. Ничто из этого не могло или не хотело дать мне искомых ответов. И в финальном итоге из всего букета теорий, гипотез и предположений осталась лишь одна единственно верная истина: чары, наложенные Дискордом, мог снять только... - У Селестии вдруг перехватило дыхание.
«...он сам».
Пораженный внезапной догадкой, единорог поднял глаза и бросил взгляд на то самое место, где должен стоять Дух Хаоса, обреченный на вечное заточение. Только сейчас Хардхорн начал осознавать, по какой причине вышеназванный криминальный элемент отсутствовал ныне в парке и на своем каменном пьедестале.
- Дискорд и был здесь. - Фесликорн, будто огромная и мягкая саблезубая кошка, идеально точно воспользовавшись моментом, бесшумно возник за спинами влюбленных и нерушимой скалой навис над ними обоими, заставив своим внезапным появлением вполне явственно вздрогнуть. - Сегодня утром. Конечно же, ему не удалось незамеченным проскользнуть и творить свои фокусы. Мимо меня даже мышь не проскочит. - Зрачки Нортлайта хищно и опасно сузились, в глубине их полыхнул демонический огонь. - Не говоря уже о целом драконикусе, что на полотне нашего магического фона топчется, словно як в посудной лавке.
А вопросы зрели, становясь все агрессивнее и назойливее, уподобляясь рою железных ос, нестерпимо жалящих мозг. Но ни Хардхорн, ни Селестия не успели озвучить хоть один из них: Нортлайт продолжил рассказ, окончательно и бесповоротно захватывая инициативу повествования и полностью владея сложившейся ситуацией. И он явно этим наслаждался, что было заметно не только по красноречивому выражению морды и янтарным глазам цвета пятидесяти оттенков расплавленного золота, но и по возбужденному подергиванию кончиков ушей.
- Однако Дискорд изволил совершать променад не в статусе гордого одиночки, а в компании одной нашей знакомой желтенькой пегаски.
- Флаттершай, - тихо произнесла Селестия.
- Именно. - Фесликорн покачал головой и усмехнулся. - И признаться, я в жизни не видел зрелища ироничнее и забавнее: саркастичный Дух Хаоса, вечно насмехавшийся над смертными созданиями с высоты своего бессмертия, и его пассия, миловидная розовогривая пегасочка, само воплощение вселенской доброты и робости, с чистой, аки слеза жеребенка, душой... что, впрочем, никак не мешает ей с невероятной ловкостью и мастерством вить из старого змея веревки, скручивая того в весьма эффектный узел. Во всех подразумеваемых смыслах…
Услышав историю о твоей передряге, друже, она никак не могла остаться равнодушной. Дискорд сопротивлялся, извивался, упирался, и даже растекался и рассыпался, проходя через все стадии принятия неизбежного, но разве можно отказать столь трогательно просящим зеленым глазкам?.. Поражение было неминуемо. И вот, благодаря ее настойчивости, Хард, мы имеем удовольствие лицезреть тебя теплым и живым. А я вдобавок от души повеселился, наблюдая сию трагикомедию в исполнении театра одного актера.
Эмоции на мордочке Селестии сменялись пестрым калейдоскопом: недоумение, изумление, после переходящие в радость и неимоверный восторг. С нескрываемым облегчением глубоко вздохнув, будто сбросив с плеч невероятный груз, она скрыла свои, только ей понятные думы за веером длинных густых черных ресниц, будто внутренне соглашаясь с неким провидением, столь неожиданно вмешавшимся в ход секретного проекта поистине божественного масштаба.
- Я даже не знаю, что вызывает у меня большее удивление, - Хардхорн, быстро обдумав полученную информацию, решил все же первым прервать нависшее молчание. Признаться, голова его шла кругом от столь неожиданных поворотов. - Факт того, что ты, милая моя зазноба, освободила нашего древнего непредсказуемого врага из каменного плена и даровала ему свободу, или то, что этот самый древний враг по велению удивительных обстоятельств вдруг... одружбомагичился и снял с нас свое скверное проклятие, что принесло так много горя, и не только нам.
- Порой ради достижения высшей цели необходимо перерасставлять приоритеты, - Селестия ласково и в то же время с игривой ноткой мазнула его по щеке маховым пером. - И некоторые, ранее недопустимые даже в мыслях подходы и точки зрения становятся понятными и обретают практический смысл лишь через определенный промежуток времени. Дискорд является воплощением одного из фундаментальных аспектов Вселенной - Хаоса как первопричины всего сущего. Его мощь в рамках нашей реальности практически безгранична. Будучи союзником, он может принести Эквестрии немало пользы. Но для этого нужно было сделать так, чтобы он САМ захотел им для нас стать. И вот спустя тысячелетие у меня появилась уникальная возможность не только удержать своенравного драконикуса в узде, но и заполучить его в друзья... и помогли мне в этом оживленные Элементы Гармонии, в частности, та самая пегаска по имени Флаттершай, воплощение Элемента Доброты. Милое дитя обладает уникальным и редким даром, и я не прогадала, сделав ставку на эту крылатую лошадку. И мною лелеялась надежда на то, что в будущем Дискорд согласится мне помочь. - Селестия взяла недолгую паузу. - Мне нужно было, чтобы образовавшаяся дружественная связь между Элементами и Духом Хаоса укрепилась настолько, что его мировоззрение подверглось бы необратимым изменениям, и в конечном итоге приняло наши устои и мораль. И уже затем мне бы удалось аккуратно подвести Дискорда к моему замыслу...
- Иными словами, - Нортлайта, судя по всему, не беспокоили вопросы субординации, правила этикета и хорошего тона, равно как и прочие ограничения и рамки, придуманные зазнавшимися аристократами. - Это был отличный план в долгосрочной перспективе. Надежный, как кольтцарские часы. При всем уважении и любви к тебе, Владычица Солнца, как к великому политику и комбинатору, посмею заметить, что ему недоставало одного важного элемента - катализатора. И я принял волевое решение взять эту ответственную и важную роль на себя.
- Неужто появление Дискорда в парке не является чистой случайностью? – Хардхорн вскинул бровь, сделав вид, будто не понимает, к чему клонит великий комбинатор в морде лица рогатого мышекрыла.
- А кто же еще, по-вашему, сотворил дивной красоты сон и показал его пегасочке, воистину ювелирной манипуляцией внушив тем самым желание отправиться в Кантерлотский парк, дабы узреть собственными очами все увиденные столичные чудеса? - Бэтконь азартно подмигнул.
- Ах ты ж, старый сводник! - Хардхорн взъерошил платиновую гриву на столь наглой самоуверенной ушастой морде. Счастливый смех Селестии переливчатым звоном согревал ему сердце.
Нортлайт без церемоний сгреб в охапку принцессу и паладина, и крепко, с чувством - по-другому и не умел - обнял. Так и застыла эта композиция из трех лошадей посреди парка на глазах у изумленных зрителей, коих стало внезапно больше.