Восход над деревом гинкго — страница 19 из 77

– Значит, Рэй перешла на сторону людей? Но зачем? – Макото дрожал от холода, но развести костёр они пока не решались. Благо большинство ёкаев не боялись смерти от промокших ног, и Райдэн надеялся, что полукровки – тоже.

– Подумаем об этом потом. Сейчас главное – вернуть мой клан. – Райдэн из последних сил боролся с тяжелеющими веками. Вряд ли Макото решит прирезать его во сне, но показывать ему лишний раз свою уязвимость Райдэн не хотел.

– Ты можешь идти?

Что ж, видимо, не вышло.

– Надо немного отдохнуть. Веера у нас нет, поэтому придётся искать, как обойти пропасть. И надо держаться подальше от залива – поднимемся в горы по восточному перевалу. – Райдэн старательно вспоминал заученную карту. – Это крюк, но надеюсь, не сильно выбьемся из запланированных семи дней.

Макото стянул с плеча дорожную сумку и зарылся внутрь. Удивительно, что он не решил её сбросить во время погони.

– Припасов должно хватить на три дня. Дальше по плану была остановка в деревне?

– Отлично. Три дня – это целая жизнь. Справимся.

– Ага, если не наткнёмся ещё на какой-нибудь вражеский лагерь, – пробурчал Макото, впрочем, беззлобно.

– Да ладно, весело же было, – ухмыльнулся Райдэн и подмигнул.

– Ты же в курсе, что сейчас твоё лицо серо-зелёного цвета?

Значит, всё настолько плохо? Ну что ж, по крайней мере, правое ухо уже снова начинало различать звуки.

– Как ты собрался драться с отцом, если грозишься помереть по дороге?

Хороший вопрос. Очень хороший, Макото.

– Тебе бы ещё поучиться словам поддержки, дружище. Давай начнём с «Райдэн, у тебя всё получится. Ты самый красивый и сильный тэнгу в мире»?

– Ты придурок, Райдэн, – огрызнулся Макото. – И совсем себя не бережёшь.

– О, я думал, мы сейчас на этапе, когда ты испытываешь чувство вины за коварное предательство и поэтому не дерзишь мне и стараешься всячески угождать.

Макото закатил глаз, достал из мешка сладкую картофелину и бросил Райдэну. Тот неловко поймал её левой рукой – правая отчего-то плохо слушалась.

– Я беспокоюсь о тебе и считаю…

– Беспокоиться надо было до того, как сдал нас Хранителям ради собственной выгоды. Думал, Кацуми возьмёт тебя под тёплый бочок?

Это было грубо, жестоко и не к месту, но Райдэн не сдержался. Макото посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

– Я решил, что наша затея обречена. И что смогу получить выгодное место в клане, если отдам Кацуми то, что она так хочет, – самых разыскиваемых преступников земель Истока.

– Что ж, ты ошибся.

– Я попросил её пообещать, что тебя не тронут, – тихо сказал Макото, глядя себе под ноги.

– Как это благородно с твоей стороны. Жаль, что Кацуми такая же лгунья, как и остальные лисы.

Макото вздрогнул. Райдэн отвернулся. Разумеется, он не считал, что все кицунэ лгуны, но злость на Макото, которую он так долго сдерживал, играя в благородство, наконец вырвалась наружу и следить за языком стало невыносимо сложно. И – боги – он так устал.

– Я никогда не лгал тебе, – сказал Макото ещё тише, так что сквозь звон в правом ухе Райдэн его почти не расслышал. – С того дня, как ты спас меня, Райдэн, и навсегда ты стал для меня всем. Большим, чем ты даже можешь представить. Я никогда, слышишь, никогда не говорил тебе ни слова лжи. Чего нельзя сказать о тебе.

– Так в твоём предательстве я виноват? – Райдэн посмотрел на него с насмешкой, за которой прятал болезненный укол совести. В словах Макото была правда. Он врал, что всё под контролем, когда у самого земля уходила из-под ног.

– Я хотел тебя проучить, да, хотел избавиться от Мико, чтобы она больше не морочила тебе голову. Ты же влюбился, как последний дурак… – Заметив темнеющий взгляд Райдэна, Макото печально вздохнул и отвернулся. – Ты не смотрел на меня, не слышал меня, а я по-прежнему видел только тебя. У меня никогда не было друзей. А когда появилась Мико, я остался совсем один.

– А как же Кёко? Ицуки? Шин?

– Это твои друзья, Райдэн. Кёко меня на дух не переносит. Остальные бы тоже знаться не стали, если бы не ты. В общем, что я хочу сказать, – Макото глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, – не знаю, что я хочу сказать. Что я дурак. И я знаю, что ты никогда меня не простишь, но я всё равно буду стараться твоё прощение заслужить. К тому же Мико обещала меня убить, если я ещё раз напортачу.

Он грустно усмехнулся. Райдэн хмыкнул и прикрыл глаза, стараясь поудобнее устроиться у стены.

– Теперь я могу спать спокойно. Эту женщину лучше не злить, – с улыбкой пробормотал он, не в силах больше бороться с отяжелевшими веками.

– Мне стоило понять это раньше. Ошибочно принял её за слабого человека.

– Иногда, Макото, люди гораздо сильнее нас.

Конец фразы прозвучал совсем тихо, растворившись в шуме водопада и темноте, которая наконец настигла Райдэна и укутала в смоляной кокон.

Глава 14. Два сердца



Уже неделю Мико не находила себе места и спала по ночам только потому, что Ицуки добавлял в её отвар гинкго ещё и сонную траву. Мико доверяла Райдэну, знала, что обязательно почувствует, если с ним что-то случится, но необъяснимая тревога не отпускала, сжимая сердце. Мико бросало то в жар, то в холод, голова кружилась до тошноты, а в груди горело. Она старалась отвлекаться и большую часть времени проводила либо за тренировками с Ханзо, который оказался прекрасным учителем кендзюцу, либо в городе, помогая Такае и Ицуки наводить порядок.

К тренировкам иногда присоединялась Сацуки, и тогда Ханзо обязательно находил причину, чтобы уйти, и Мико приходилось заниматься с расстроенной Сацуки вдвоём. Тогда пост учителя занимала уже Мико. Сацуки неплохо обращалась с мечом и старалась изо всех сил, должно быть, направляя все свои неразрешённые эмоции относительно Ханзо в удары боккеном. Между этими двумя явно что-то происходило, но у Мико не было сил выяснять, что именно, и она, как и Сацуки, предпочитала концентрироваться на упражнениях.

Кёко занималась Инугами, оказавшись удивительно строгой и суровой военачальницей. Вместе с Нагамасу они готовили оборону города, занимались тренировками воинов и строили возможные планы наступления. Удивительно, как легко и безоговорочно связанные клятвой Инугами признали в Кёко нового вожака и без вопросов следовали за ней. Было ли дело в магии, в Кёко или в чём-то ещё – Мико не знала, но радовалась, что занятие захватило Кёко с головой и не давало впасть в уныние. По той же причине и Мико работала не покладая рук.

Сегодня они вместе с Такаей и Ицуки убирали большой заброшенный дом, чтобы в него могла заселиться семья бежавших от войны ёкаев – старуха-кадзин с длинными оленьими ушами, которые лежали на плечах, её дочь и семеро малолетних внучек. Пока Такая чинил крышу, латая прорехи новенькой черепицей, Мико и Ицуки стелили в большой комнате новое татами, старуха подметала местами обвалившуюся энгаву, которую ещё только предстояло заменить на новую, а дочь готовила обед на закопчённой печи. Дети, которые до этого помогали выносить мусор и обломки старых сёдзи, уснули на вымытом полу у очага. Большая часть дома оставалась заброшенной, Такая предлагал привести в пригодное состояние и её, но старуха-кадзин сказала, что как только они обживутся, в доме – если повезёт – может завестись акасягума, и тогда, с его помощью, они приведут в порядок и остальные комнаты.

– Так что нечего тратить на нас время, лучше другим помогайте, – заключила старуха, когда они завершили большую часть работ и сели передохнуть и поесть мисо-супа с рисом. – Деве Истока положено судьбы вершить, а не полы намывать.

– Я за свою жизнь вымыла немало полов, госпожа Акико, и считаю, что это вполне достойный труд, – улыбнулась Мико, палочками вылавливая водоросли из супа. – И прошу, не называйте меня Девой Истока. Просто Мико – достаточно.

– Ты старухе не указывай, как себя называть, не доросла ещё, – цыкнула Акико, а Мико подумалось, что, наверно, все кадзин с возрастом становятся несносными, и она даже захотела спросить у Акико, не служила ли случайно какая-нибудь её сестра в храме на самом севере земель Истока, но не успела.

– Мама, не грубите, прошу вас, – подала голос кроткая, молчаливая Ноко и поклонилась Мико. – Мы в огромном долгу перед вами, госпожа Мико, господин Такая. Для нас большая честь, что вы согласились разделить с нами пищу, прошу прощения, что большим мы отплатить не можем.

– Не берите в голову, госпожа Ноко, – замахал рукой Такая, вежливо улыбаясь. – Помочь устроиться – это меньшее, что мы можем сделать для вас.

Акико причмокнула губами, достала из рукава трубку и, набив её голубыми сухоцветами, прикурила от очага, затянулась и выдохнула облако фиолетового дыма.

– Мир рушится, люди и ёкаи гибнут, а мы чиним крышу и пьём суп, – проворчала она, Ноко от её слов густо покраснела и принялась кланяться, извиняясь за мать. – Будь я моложе, давно взяла бы свою нагинату и пошла в бой. И ты, – она ткнула скрюченным пальцем в дочь, – должна идти. А то что же – набился полный город ёкаев, попрятались, поджав хвосты.

– Каждый делает то, что в его силах, – сухо сказала Мико, которой болтовня старухи уже порядком начала надоедать. – И не вам их судить. А если так хотите воевать, берите свою нагинату и идите.

Акико снова затянулась и недовольно покосилась на Мико, прищурив подёрнутый голубоватой пеленой глаз.

– А Дева Истока, я гляжу, с норовом, – хмыкнула она, и лицо её утонуло в дыму. – Не то что моя Ноко, эта только и может, что перед мужиками хвост задирать да рожать каждое лето.

Ноко, став ещё краснее, громко поставила пиалу на пол, расплескав суп, но Акико не обратила на это никакого внимания.

– Раньше Тэн-Кадзин был великим кланом, наши предки бились бок о бок с Ооками, и женщины сражались наравне с мужчинами, это потом мы разбрелись по лесам, разлетелись на мелкие общины, даже ничтожнее, чем осколки былого величия, – всему виной проклятая война и проклятые Хранители. Но раньше, раньше мы жили верно, воспитывать молодняк – дело стариков, настоящая женщина из рода кадзин должна держать в руках нагинату, а не поварёшку.