– О!.. Вы оригинально целуете.
– Красивые руки. – Сероглазый блондин изучал её откровенно и пристально. – Что будем пить?
– Глоток пива. Чешского.
Потом она художественно разделась, немного играя телом, и деликатно раздела его. На автоматизме – раз-два, три-четыре. Соблюдай график, помни о времени и не раздражай клиента спешкой. Ему должно быть приятно и нежно.
Он странно, гибко двигался, стоя на месте, и рубашка скользила с него, как льющаяся вода, повинуясь её рукам. Лицо парня, даже с открытыми глазами, выглядело спящим, а губы слабо улыбались – так бывает во сне.
«Он на наркотиках?» – испугалась она.
Взгляд поплыл по ней, его ладони потекли по её щекам, пробежали по шее, на плечи, вдоль талии.
– Рома. Интересное у тебя имя.
– Это город на Земле. Там дворцы, статуи… Красиво. Город как женщина.
– Ты была там?
– Нет. Я родилась в колонии.
Называть свой мир Рома не стала. Зачем ему знать?
– Хорошая планета?
– Просто отличная. Жарко, солнечно.
Он подчинял её. Не тантрой, другими приёмами, едва прикасаясь кончиками пальцев к тонким волоскам, растущим на коже. Почему-то ей стало спокойно. Волны его ласки делали её лёгкой, почти невесомой.
«Смотри-ка, умелец» – Она подобралась, усилием воли смиряя нарастающий порыв. Чтоб не завестись, она обычно представляла себе старческое ухо, поросшее седой шерстью. Фу, фу, фу! Вот, отпустило.
Сосредоточилась на кулоне, висевшем у него на шее.
– Классный ягнёнок.
– Это Агнец. Его называют Амон, Овен или Ариес…
– У нас тоже есть Ариес. Он из баранов, двойственный. А вы… верите в новую веру?
– Новую? – Сероглазый блондин удивился. – Она очень старая.
«Цыц, нельзя!» – одёрнула она себя. Несёт куда-то в сторону… Слишком отвлеклась, чтоб не поддаться клиенту. При ускоренном обслуживании нельзя трогать религию, семью, погоду и политику. Время уходит впустую.
Она переступила чуть в сторонку; неяркий мягкий свет выгодно обрисовал её формы. «Смотри на меня. Целуй меня. Бери меня в руки. Ну, поехали!»
Потянулась к нему, предлагая губы – как цветок навстречу солнцу.
– У тебя шикарная кожа…
– Вы очень симпатичный. Милый.
Стандартные слова рождались на устах обоих сами по себе. Обязательные заклинания, которые должны произнести мужчина с женщиной, оставшись наедине.
Время, время. График поджимает. Очередной язык во рту, с ним надо поиграть. Очередные лапы обминают тело. Какая тишина! Только два дыхания и шорох простыней. Она обняла его ногами, не разрывая поцелуя.
Странный солоноватый вкус во рту.
Регулируй себя, владей ситуацией, веди и будь ведомой. Не отвлекайся. Не желай. Технично. Ты – безмятежная гладь воды. Стань-им, будь-им, забудь-себя, дыши-как-он, гляди-как-он, будь-с-ним-одним, его-губами, его-руками. его-глазами, гляди-на-себя, вдыхай-себя, вкус-твой, дух-твой, ты-он, ты-он.
Да. Так. Вместе. Ввысь.
Маятник остановился.
Время?
Счёт минут строг, как у пилотов, отмеряющих секунды. Она уложилась, прокатила гостя и позволила себе понежиться. А кто потакает себе, потом кается. Возникает ощущение нехватки, словно ты неполная.
– Спасибо. Я доволен. А ты?
Ну, так овец не спрашивают! Овцы здесь не затем, чтобы кайф ловить. «Вы – источник наслаждения, – учил китайский гуру. – Те, кто вас пьёт, захотят похвал. Хвалите, не задумываясь! Льстите щедро. Топору безразличны дрова, но он горд своей остротою и блеском».
– Я улетала. Прямо в небо.
Он оделся с проворством и грацией ящерицы.
– Я приду. Жди.
У мужиков нет никакой психологии, одни инстинкты и ветер в башке. Куда их потянет, на что клюнет? То свищут и в упор тебя не видят, то сюсюкают, как нянечки в ягнятнике, то рыкнут: «Ты, безрогая!» И вдруг такое ляпнут на прощание, что не знаешь, куда деться. Сиди, гадай – зачем он так сказал? на что намекал? что подразумевал? Явится, не явится?
– Меня зовут Гер Эллестингер.
На всю ночь! В люксе!
После скромных почасовых «номеров», трёхместной жилой каютки – люкс! Простор – хоть кругами бегай, ковры, занавески, душ для тебя одной и ванна на двоих.
Надо блеснуть тантрой.
«Собственно, чего я трепыхаюсь? С товарищем Ся, с господином Гуптой жила и дольше. Ся даже говорил со мной, вопросы задавал. А этот что может? Беседовать не горазд. Швед бессловесный… Инженер. Рот солёный, как от крови… Глаза будто камни в перстне».
Вкус его поцелуев отозвался памятью на языке, запах волос защекотал ноздри, эхом послышался голос без слов, похожий на музыку. Рома волновалась. Это замечали.
– Тук-тук, проснись! Ты долго будешь мыться? Кожу сдерёшь.
– А три котлеты – поперёк не встанут? Прощай, талия!
– Рома, ты влюбилась?
– Не в кого. Слишком их много, разгребать не успеваешь. Маха, уступи Райта на раз. Он большой слоник, троим хватит. Кто со мной в долю?
– От как! А я с кем останусь?
– Ясно, с котом. Бармаглот тебя любит. Так вылизывает! Держите меня семеро…
– Пф! – оскорбилась Маха этаким напоминанием. – Он меня достал котом! Где эту тварь сыскал?
– Что, он особенный кот? – тихо спросила Джи.
– Натаскан на женские ноги, – ответила Рома зловеще.
– И мужские уши!
– Кто босиком, на тех он рвётся с поводка.
– Грузило – девять кил в зверюге, – делилась Рома с Джи. – Смесь сибирца с персом.
– С перцем!
– Вникай сюда, – придвинулась Чик. – Сперва кот лижет себе подхвостницу, потом Райт целуется с котом, а Маха с Райтом. Сплошная гигиена.
– Не надо ля-ля! – возопила Маха. – Он его чистит, как своё авто, и кормит БАДами. Райт – американ, у них мания на чистоту и дезинфекцию. Кстати, овцы, новинка приехала. С транспорта вышел некий вьет, при нём жена вьетка и тонна свежих БАДов на все случаи. По слухам, будет жить на От-Иньяне…
– Хочешь мою котлету? – Рома поняла, что обжорством от волнения не спасёшься, и решила стравить излишек Джи. Пусть подружка толстеет!
– Конечно, лапочка! – Гугуай накинулась коршуном, перегнулась через стол и сгребла себе две уцелевшие котлеты. Джи лишь печально облизнулась.
– Эй, ненасытная!
– Не бзы, у меня отличное пищеварение.
– Дайте ей кто-нибудь ложкой по лбу.
– Если вьет с женой, к нам не покажется.
– Отгадай, кто такая – жрёт, как прорва, на «Гу» начинается, на «ай» кончается?
Джи заинтересовалась Бармаглотом:
– А этот кот красивый? Я бы его сняла. Обожаю котиков.
– Быстро, Джи! Телефон с тобой? Щёлкни Гу – чёрный пожиратель, сцена в зоопарке. Во лопает!..
– Какие у него БАДы? Для кожи есть?
– Лава, ты вчера спала с навигатором. Он что-нибудь сказал про метеорный рой?
– Да. Я спала. Мне снился сон. Этот астролог…
– Астронавигатор.
– Ну да, лунатик. Хоть бы разбудил. Чуть не прозевала следующий вызов.
– Деев и Макартур запретили истребкам рыскать вдоль роя. Вроде, пока не пройдёт серия транспортов. Кое-кто просился на свободный поиск… А георазведчики пошли!
– Им что, они гражданские, внештатники.
Маха, близкая к пилотам крыла Макартура, со знанием дела поясняла:
– Георазведчики на катерах, их мало. Чтоб найти приз, надо выпускать оба крыла, все двести машин, и прочёсывать решетом. Плюс тряхнуть телеметристов, пусть дают сплошное наблюдение. Никто на это не пойдёт! Почешут языки, и всё заглохнет. Оборонке денег жалко.
– Приз очень ценный? – недоумевала Джи, обращаясь к Роме. – Возвращается раз в семь лет? Девки сказали…
– Не слушай ты их! Это выдумки. Просто рябь на экране, которая движется. Всем молодым, кто сюда поступает, втирают про рой, приз, сто миллионов премии и прочее. Такая же брехня, как матка дрейферов.
«Ромка не в духе. Надо напроситься к лётчикам Макартура на вечеринку, – решила Джи про себя. – Они-то больше знают».
– Сходи. – Рома словно мысли уловила. – Тебя отдадут Бармаглоту на съедение.
– Кончай запугивать. Ты там была, и ничего, вернулась.
– Меня он боится.
– Тебя-а?.. с чего?
– Секрет. Когда он целится на ноги, я думаю одну мысль; тут коту облом.
– Ага, что дашь ему пинка.
– Ни фига подобного. Я думаю про луну. Круглая, белая луна, будто лицо. И опаньки, кот отвалил.
– Попробую.
Ма позвала Рому для разговора, стала ей что-то внушать. Рома кивала, стреляя в стороны глазами, будто чего-нибудь ждала или остерегалась.
Джи представляла себе, как надо думать о луне, чтобы остановить Бармаглота. Или лучше смириться с котом?.. Щекотка – это пикантно.
Ясно, зачем американы мучают Маху! Им нравится, что сильная овца робеет перед маленьким зверьком и молит не отдавать её коту, а потом верещит словно детка.
Внезапно Джи открылось нечто удивительное – ведь там, где родилась Рома, НЕТ ЛУНЫ. А у Иньяна нет спутников, кроме базы и других железок. Тем более круглых, белых и похожих на лицо.
* * *
Товарищ У, преподававший дао любви, и госпожа Лю, которая вела физкультуру, твердили одно: «Не показывайте свои страсти. Храните их при себе. Владейте искусством лицедейства. Когда вы откроете истинные чувства, это должно быть ново, искренне и трогательно для любимого. На службе и с любимым вы должны быть строго разными».
Высокий и жёсткий как сухое дерево, товарищ У мог растаять в море обожания, которым его окружали ученицы. Он же оставался несгибаем, твёрд и прям.
«Тело – конь. Ты – всадник. Кто кем управляет?»
– Моего коня понесло, – пожаловалась Рома Геру, втайне радуясь безудержной свободе. Стена условности исчезла. Стало проще, она перешла на «ты».
– Разве ты не влюблялась?
– Нам нельзя. – Рома водила пальчиком по груди сероглазого, потом стала баловаться с его волосами. – Но ты меня сразил. Только никому не говори, что я с резьбы сошла. У нас строго.