Так-так. Они слегка не в себе. Не просто «чёрные археологи», а люди с замашками. Эти денег не жалеют. Дело, выходит, не в золоте… Они куда больше истратили, вынюхивая, где и что именно лежит, раз вышли на объект с такой точностью. Эзотерики, сектанты – или кто они такие?..
– Крипта, – короткими словами, рублеными фразами Аафье хлестала Пса, который отходил вдоль по стенке. – Приказ. Унести в могилу. Он унёс. Гляди!
Заворожённый Пёс наконец уставился в зеркало и оскалил зубы, словно от нестерпимой боли. Баран, пятившийся вместе с ним, тоже заглянул туда, но лицо его осталось спокойным.
– О… но… – выдавил Пёс. – Я… Нет, нет… Аафье, пожалуйста!
Силы оставили его. Он опустился на колени, сгорбился, закрыл лицо руками.
– Господи, зачем я это сделал? – стонал он. – Аафье, прости меня! Прости, или я жить не буду! Аафье!..
Сотерель ждал, что госпожа топнет ногой, велит ему встать или с презрением уйдёт в свою каюту. Хорош верный слуга – раскис как истеричка…
Но она, быстро вручив зеркало барану, встала на колени рядом с Псом, обняла его и прижала к себе.
– Ничего. Успокойся. Всё прошло. Я тебя прощаю.
– А я – не могу, – глухо прорычал Пёс, припав лицом к её плечу.
Глава 6. Испытание
Знамения указывают путь, а демон отворяет дверь
Бхур, Бхува, Свар, Махар – нет постоянства в сих мирах
Один минуя, попадёшь в другой и станешь там
Растением, животным, женщиной, мужчиной или богом
Махариши Бхарадваджи
«Учение о Дхарме и Карме»
– Раз в месяц, – мистическим голосом изрекла Чик, – наша рота отдаёт чудовищу невинную овечку.
– Кто упирается, тех мы запихиваем силой, – намекнула Маха угрожающе.
– Чего тут рассусоливать? – Гугуай нетерпеливо подтолкнула Джи в спину. – Звони и заходи! Если у него не побыла, ты вообще не наша.
– Сама пойдёшь или… – сильная Маха загнула руку Джи назад и стала понемногу выворачивать, от чего новенькая подалась вперёд.
– Ой! Овцы, вот насчёт невинности…
– От этой болячки Локс лечит блестяще, – утешила Чик.
– Ахнуть не успеешь.
– Пока с ним не потёрлась, считай себя девочкой.
– Маха!.. Уй-я!
– Долго тебя уговаривать?
– Я иду, иду!
– Когда окажешься внутри – не тяни волынку, сразу раздевайся.
В каждой роте свои ритуалы. Старослужащие овцы – те, кого зовут «рогатыми», – заставляют молодых сделать то или другое. Стянуть еду с кухни, оплатить всем пирушку в баре и так далее. Здесь принуждают войти к Локсу.
– Зачем пришла? – сердито спросил домофон. Глазок камеры осматривал Джи, которая топталась у порога во встрёпанных чувствах. Ротные подруги загодя отбежали за угол и следили оттуда, как новенькая проходит посвящение.
– Поговорить надо.
Домофон устало вздохнул, дверь щёлкнула.
– Войди, обречённая.
Только Локс и Мамочка имели в Cathous’e квартиры, поскольку – люди настоящие и офицеры. Овцы ржали: «Мы – крыло дивизии. Ма вместо коммодора, взводы – это полки, и отдельный Локс штабного подчинения».
Оперативно подчинённый штабу крыла (или кому там?) Локс встретил Джи босиком, в чёрном трико и алой водолазке. Выражение лица его было замкнутое и немного выжидательное, совершенно не мужское. Джи решила: спешить ни к чему, сбросить тряпки всегда успеется.
Здесь пахло натуральными восточными благовониями – уж она-то умела отличить натуральные продукты от синтетических подделок! Один такой запах может смутить девушку и толкнуть её на путь секеса.
Сумрачная квартира простиралась на три стороны. У пола горели мелкие светильники, тени росли, как деревья, и охватывали потолок, занавеси косо рассекали объёмы комнат. Одна из стен была экраном, уходящим в синюю прозрачность океана, там колыхались водоросли и мерцали рыбы. Плёнки-обои поблёскивали живыми узорами. Вентиляция дышала ветерком Афродиты Киприды, волнуя полотнища занавесей и прогоняя струи запаха вдоль комнат.
Середину пола в зале занимал светящийся бассейн, переливающийся голубыми волнами и золотыми бликами. Из-за движущихся изображений, плавно шевелящихся занавесок и подсветки снизу помещение кривилось и ломалось, изгибалось как лабиринт, выглядело выше, чем было, и будто делилось пополам слоем невидимой воды.
Шагнуть внутрь казалось опасно – пол из-под ног уйдёт или стены повалятся.
– Так. – Локс просканировал гостью от пят до макушки. – Тебя надурили. Когда выйдешь, будет хохот.
– Что… никакого обычая нет? – обиделась Джи на старших овец.
– Теперь есть. Я буду требовать каждую новую в номер. Это идея – чтобы вы мне представлялись. Сейчас я сочиню обряд презентации и испытаю его на тебе. Первое условие…
Джи с готовностью подняла руку к застёжке.
– Смирно! – рубанул он неожиданно резким сержантским голосом. – Первое условие: никому и никогда, даже если станут соблазнять деньгами, ласками, поблажками, подарками – не рассказывать, что я делаю с овечками наедине. Тайна. Совершенно секретно. Ни намёков, ни даже вранья. Молчок! Так ты отомстишь им за надурку.
– А-га!.. – просияла Джи. – Здорово!
– Условие второе – никаких условий. Я не знаю, что придёт мне в голову. Хотя… кое-что пришло. Можешь огласить: до прихода – вымыться, полная косметика тела, наложить грим-маску, одеться по схеме «гурия» и разуться.
Она быстро скинула обувь.
– Так. Что ещё? – Локс озирал Джи как своё изделие. – Парфюм! Тяжёлый чувственный запах, подойдут эфирные масла. Обработать волосы, шею, подмышки, талию и пах.
– Я сбегаю…
– Нет. Ты останешься до конца обряда. Теперь мои правила: ничего не брать, не лапать, только спрашивать. Выполнять все команды. Ты ведёшь себя здесь как цивилизованная, вежливая кошка.
– Муррр, – согласилась Джи.
– Да, примерно так, – снисходительно одобрил Локс. – За мной!
Он повернулся и преспокойно ступил прямо в бассейн. Джи думала, что он ухнет туда по пояс, но волнистая гладь лишь прогнулась под его ногами, а по сторонам бассейн вспучился над полом.
«Плёнка! Оптический прикол. Там глубины всего с ладонь…»
Она не отказала себе в удовольствии пройтись босиком по гидроковру.
– Вот здесь я сплю. Здесь моюсь. Здесь ем и читаю. Здесь работаю, – ладонью указывал Локс. – Садись, ложись где хочешь.
– Может, всё-таки… – Джи опять потеребила застёжку. Соблазн стать первой, кого пригрел Локс, был велик. Конечно, ничем не докажешь, но сам факт, само сознание!..
– Валяйся в любом виде. Я тебя всё равно не хочу.
«Ну вот! Даже похвалиться будет нечем».
Однако она не теряла надежды и таки до половины расстегнулась. Полунагота более зрелищна, чем банный вид.
«На фоне рыб, классно. Я похожа на русалку, да?»
– Ты правда работаешь? – Джи в изумлении воззрилась на многоуровневый стол, где высились стопы, даже кипы бумаг. Ярких, цветастых газет! Она сразу опознала эту макулатуру. Такие листы бесплатно раздают у метро, в супермаркетах, суют в почтовые ящики. Толстые каталоги «Товары почтой» лежали вперемешку с глянцевыми журналами для девочек.
Эту лабуду ему возят с Земли?.. Многие видели, какие он посылки получает. Думали – деликатесы, парфюмерия, стильные вещи… А, вот и заказы по каталогу! Жёлтые картонные коробки стояли стопкой у боковины стола.
– Да. Я режу газеты. – Локс сел за стол, раздвинул секции пошире и взял длинные ножницы. – Делаю их них альбомы. Погляди, если интересно.
– А не удобней сканером? быстрее будет.
Он вовсе не походил на деликата, каким его прославили в Cathous’e. Просто лёгкий, красиво движущийся малый.
По стене-экрану плыла пучеглазая рыбина, развевая плавники и вздыхая жабрами, а по обоям полз, разрастаясь, бледно-лиловый с серебряно-белым морозный узор – словно перистые травы на Центавре Голд.
– Если собирать вырезки, то в бумаге. Изображение что?.. пшик! сменилось, не поймаешь. А бумага всегда перед глазами. Газета живёт дни, недели, пока её не выбросят. Всё это время она действует на мозг своими красками и шрифтом. Или вот, картинки. Они дразнят, возбуждают.
Чтобы убедиться, Джи потянулась к раскрытому альбому, и Локс бегло пощекотал ей шею. Она вопросительно мурлыкнула: «Это всерьёз?» и для пробы слегка коснулась его грудью. Другой бы завёлся, а этот – никакой реакции.
– Тебе не хватает ласки? Чем-то недовольна? – Локс взял её за подбородок. – Смотри на меня. Ближе.
Чёлка упала ему на переносицу; губы поджались. Его глаза расширились – и замерли. Джи стало боязно, но вырваться она не могла. Словно он её втягивал.
– Серия «каталонка Sp35», родилась на Мальорке, – монотонно говорил он, не отпуская овечку. – Училась в Израиле. Там тебя считали арабкой и звали Джамалия, верблюдица.
– Нет, Джаннат – райская! Ты читал мои документы. – Она пыталась избавиться от покоряющего взгляда.
– Стажировалась на Кипре… Делать нечего, кроме как рыться в ваших документах. И так видно. Кроме того, ты злишься, что какой-то парень предпочёл другую. Кто он?
– Не знаю. Швед. Говорят, что швед. Гражданский инженер.
– У-тю-тю, какая потеря. Скорбишь. А стоит ли?.. Чем прельстилась?
Джи опустилась на корточки. Локс по-прежнему держал её, сохраняя контакт глаза в глаза. Он царил над ней, как над котёнком, сурово и отечески.
– Парфюм, наверно. Он шёл рядом, я дохнула. А потом…
– Бывает. – Локс отнял руку; Джи прижалась щекой к его бедру и в изнеможении вздохнула. – Ляг, потянись.
«Чего я так устала?» – удивилась она, простираясь у ног Локса. – «Будто отравилась».
Голова её оказалась рядом с его ступнями. Снизу всё казалось ещё чуднее. Комната высилась ступенчатым винтом, лучи низких ламп лежали как спицы колеса.
Чикая ножницами, Локс вполголоса напевал что-то несусветное:
Жаба, в трещине камней
Пухнувшая тридцать дней,
Из отрав и нечистот
Первою в котёл пойдёт…
Пёсья мокрая ноздря
С мордою нетопыря,