Так в первую очередь называли Курецких. Папа доктор наук, мама — кандидат. Он преподает в вузе, она возглавляет химическую лабораторию. У них умненькие детки, Саша и Маша, погодки. Смотришь на семью и не нарадуешься — какая гармония!
Их в пример ставили постоянно. Даже раз сняли для регионального телевидения. После той передачи Курецкие были приглашены в Москву, на Первый канал, к самому Малахову, но отказались. Папа сказал, им не нужна дешевая слава, мама с ним согласилась. Впрочем, как всегда.
Отец Саши и Маши был домашним тираном. Не просто главой семьи, чьи решения не оспариваются, а насильником… Да, доктор наук, профессор Курецкий истязал своих домочадцев. Детей просто избивал, а жену принуждал к извращенному сексу. Он был историком, специализировался по Древнему Риму. Распущенность, что царила тогда, считалась нормой. Он пытался доказать это жене. Но, когда уставал убеждать, переходил к действиям, и просто брал ее так, как хотел.
Все это не происходило на глазах у детей. Родители всегда уединялись. Но умненькие Саша и Маша все понимали. До них доносились звуки, а еще мать после особенно противных ей действий падала перед иконой и молилась так истово, что набивала шишку. Маша помнила ее именно такой, коленопреклоненной и с покрасневшим вздутым лбом. Отца же взбешенным: взлохмаченным, потным, трясущимся. Он не мог наказывать своих студентов, а так хотелось! Хорошо, что у него есть дети, для которых отеческое наказание — урок. В стародавние времена во всех цивилизациях пороть отпрысков было нормой. Жаль, что те времена ушли.
Брат с сестрой сызмальства привыкли к тому, что их никто не защитит. Маша пожаловалась как-то бабушке, маме отца, показала синяки, но та сказала:
— Тебя наказали за дело. Разве можно было прятать от отца дневник с тройкой?
— А бить за тройку, это нормально? Одноклассников даже за пары не наказывают.
— И кем они вырастут? А ты не можешь уронить честь семьи. — Бабушка тоже была из интеллигентов. — А наказали тебя не за низкую отметку, а за попытку смухлевать.
Отец умер, когда его детям исполнилось пятнадцать. Лучше подарка и придумать было нельзя!
Саша и Маша плакали на похоронах, но от счастья. В отличие от матери. Та как будто забыла весь ужас, пережитый рядом с мужем-тираном. Он вмиг стал почти святым.
После похорон она стала молиться еще истовее. Лоб затвердел и приобрел сизый цвет. Одно хорошо, отпрысков не доставала. Жила в своем коконе, а они и так умели справляться без чьей-то помощи. Дети думали, что у них начнется новая, более или менее счастливая жизнь теперь, но не тут-то было. К ним переехала бабушка. Мать отца. Она только физически была слабее, но морально давила так, что сноха тронулась умом. За полгода до ручки дошла. Возможно, свекровь только триггером послужила, но именно на нее набожная заведующая лабораторией накинулась с ножом. Пришлось закрывать ее в дурдоме.
И все же не это стало главным ударом для пожилой женщины. И даже не смерть единственного сына. Внучка беременной оказалась! Пятнадцатилетняя тихоня вдруг начала пухнуть. Крупная от природы, по ней не сразу поймешь, от чего, но бабка заподозрила неладное. Отправила к гинекологу. Оказалось, Маша на пятом месяце. Аборт уже нельзя делать. Пришлось на искусственные роды отправлять. Благо, знакомые в гинекологии были, и все провернули без огласки. Но бабка, надо отдать ей должное, поинтересовалась, не изнасиловали ли Машу. Не сразу на ней клеймо «шлюха малолетняя» поставила.
— Нет, — честно ответила Маша.
— Ты что же… Сама согласилась? На секс? — Девочка кивнула. — Что тебе за него пообещали? Вечную любовь?
— Ничего.
— То есть тебя еще и уламывать не пришлось? Дала тому, кто пальчиком поманил?
Она пожала плечами. Что отвечать на это? Правды не скажешь, а придумывать смысла нет.
— Шлюха малолетняя, — вынесла вердикт бабка.
Маша не возражала. Лучше пусть так думает и поносит ее, как хочет. Главное, чтоб до Саши не добралась.
Это он, брат, стал тем, с кем она потеряла невинность. С кем занималась сексом два с половиной года. И от кого в конечном итоге забеременела. Родной брат стал отцом ее не рожденного ребенка. Только поэтому Маша смирилась с его потерей. В любом другом случае она отстояла бы своего малыша. Сбежала бы из дома, уехала, забилась в подвал или в теплотрассах родила. Все равно где! Главное, от любимого…
Если он не брат!
Саша и Маша Курецкие начали с невинного — в объятиях друг друга они спасались от страха. Спали дети на раздельных кроватях, но кто-то из них постоянно перелезал к другому, чтобы успокоить, приласкать, согреть наконец. В их доме батареи были старыми, они плохо отапливали его, и окна продувались, и полы не утеплялись хотя бы ДСП. В доме не было хозяина, только ХОЗЯИН. Самодур. Диктатор. Псих. Он сам себя довел до смерти. Раздухарился, хлеща сына ремнем за сквернословие (тот сказал «говно», наступив на собачьи экскременты), раскраснелся, вошел в раж, сердечко и не выдержало. Умер на месте. С ремнем в руках.
Брат с сестрой росли, их объятия становились теснее, ласки откровеннее. В итоге они пересекли черту. И сожалению ребят не было предела. Они поклялись друг другу больше не делать ЭТОГО. Держались долго, целых два месяца, но сорвались, когда отец запер их в кладовке. Сам он ушел из дома, прихватив мать. Он редко брал ее с собой, но тут снизошел. Дети остались одни в кромешной тьме замкнутого пространства. Оба боялись и того, и другого. И чтобы не сойти с ума, сидели в обнимку, Маша дышала в шею Саше, он гладил ее по пушистым волосам…
Много позже, когда брат отучился на психиатра и начал работать в кризисном центре для подростков, узнал о том, что их случай не только не единичный, а частый для неблагополучных семей. И все же Курецкие отличились: они сохранили свои отношения на годы. И став взрослыми, поняли, что им никто больше не нужен. Они — идеальная пара. Любящая, понимающая, верная.
Ни Саша, ни Маша не спали больше ни с кем. Но пытались попробовать.
Ребята жили с бабкой до двадцати семи. Их мать уже умерла (залечили ее), а старая грымза жила им назло. Любимого своего сыночка она родила поздно, и когда он умер, ей было за семьдесят. Она уже тогда болела, но держалась бодро. Не сломили ее и два инсульта. И только перелом шейки бедра уложил в кровать. Она не ходила, не говорила, почти не видела, но и в таком состоянии умудрялась портить жизнь внукам. Ради развлечения она колотила в стену судном. Только так его использовала, а испражнялась исключительно на чистую кровать.
— Она нас ненавидит, — вздыхал Саша.
— За то, что мы пошли в мать? — Та была крупной, ширококостной, густоволосой, низколобой. Свекровь называла ее неандерталкой. И считала, что она не пара ее утонченному сыну.
— Довели его до смерти.
— Мы? Его?
— А кто еще? Вы были настолько невыносимы, что его сердце не выдержало.
— Давай ее сдадим в дом инвалидов, — предлагала Маша. Не раз и не два.
— И чем мы лучше ее тогда? — Саша считал, что матери могла помочь щадящая терапия, но свекровь упекла ее в дурдом. Сбагрила, чтоб та не мешала жить. — Потерпи, Машенька, бабушка не вечна.
Но Машенька уже сомневалась в этом.
Она заочно училась в вузе, работала администратором в архитектурном бюро, там же мыла полы, чтобы заработать больше денег и потратить их на сиделку. Один из соучредителей обратил внимание на скромную, работящую девушку с широкими бедрами. Именно такую он искал, чтобы взять в жены. До сорока лет жил вольно, нагулялся, захотелось семьи, крепкого тыла. Жену-хозяйку, кучу ребятишек. Детей мужчина загадал как минимум троих, так что рожать супруге придется одного за одним, чтобы папа успел каждого отучить, пристроить, а еще внуков понянчить.
О своих намерениях начальник Маше сообщил за ужином. До этого он несколько раз приглашал ее на кофе, и она понимала, что ею интересуются не как работницей. Но за ней и не ухаживают, как за понравившейся женщиной. К ней, скорее, присматриваются.
— Вы предлагаете мне стать вашей женой? — переспросила Маша. Вдруг неправильно поняла?
— Именно так.
Она молчала — переваривала.
— Если нужно сделать красивое предложение, с кольцом, скрипачом, чтобы показать фотографии подружкам, родственникам, а в будущем — нашим детям, я все организую.
— Неправильно это, — выдала она наконец. — Вы меня не любите, я вас тоже.
— Чувства могут прийти. Пусть не пылкие, но это даже лучше. В семье должны царить мир и покой.
— О такой я всегда и мечтала, — вздохнула она, вспомнив свою.
— Так давай осуществим твою мечту. С кем, если не со мной?
Да, кандидат на роль мужа не просто хороший — отличный. Бездетный холостяк при деньгах, образованный, уравновешенный, энергичный, не жадный (с этой стороны его работники тоже знали), о таком может мечтать девушка поинтереснее. Но начальник выбрал ее, ничем не примечательную барышню. Даже Машина комплекция не была выдающейся. Она не великанша, не толстуха, не атлетка, в ней нет изюминки.
— Могу я подумать? — спросила она у жениха.
— Конечно. И я рад, что ты не согласилась сразу же. Из безбашенных дамочек редко получаются хорошие жены.
Тем же вечером Маша поговорила с Сашей. Они перестали заниматься друг с другом сексом, когда брат поступил в вуз, а сестра перешла в выпускной класс. Решили начать новую жизнь. Традиционную. Правильную. То, что происходило между ними раньше, можно было назвать детскими шалостями, теперь же они взрослые, их никто не бьет, не запирает в кладовке, и живут они в разных комнатах.
— Ты советуешься со мной или ставишь перед фактом? — первое, что спросил Саша, выслушав сестру.
— Советуюсь. Как с братом.
— Выходи за него, — выпалил он. — Если хочешь нормальную семью, говори «да». Другого шанса может не быть.
— А как же ты? Останешься один с бабкой? Я не смогу помогать…
— Устраивай свою жизнь. Делай то, что принесет тебе счастье. Обо мне не беспокойся.
— Но мы станем редко видеться, когда я перееду к мужу.