— Но вы были у него в домике, так? Не отрицайте, я это точно знаю.
— Откуда?
— Вы там обронили кое-что, я нашел.
— Резинку для волос? — Она машинально тронула их. Густые, пышные, они вечно мешались, и Маша собирала их то в хвост, то в косу, и всегда при себе имела резинки. Они часто терялись, поэтому она покупала сразу наборы. — Где она?
— Выбросил. Так что вам ничего не угрожает… — И добавил через паузу: — Пока.
— Вы ведь не думаете, что это я убила Витаса?
— Я на это надеюсь, потому что вы мне симпатичны. Но вы не хотите со мной откровенно поговорить (хотя я уже знаю одну вашу тайну), и это меня настораживает.
— Да, я приходила к Витасу. Сделала так, как вы советовали. Но он меня отверг.
— Во сколько это было?
— Точно не могу сказать.
— Приблизительно? Вы сразу после нашего разговоры отправились в дом на холме?
— Сразу после нашего разговора я отправилась плакать к реке. От обиды.
— На меня?
— Скорее, на жизнь. Когда эмоции поутихли, я вернулась в наш с братом номер, легла. Вот только уснуть не могла. Я ругала себя за то, что так быстро сдалась.
— Что делал в это время Саша?
— Спал. Он пользуется берушами, еще и одеялом с головой накрывается и ничего не слышит. — Она радовалась этому, потому что если бы Саша проснулся, то она никуда бы не ушла. — Я чуть прихорошилась и отправилась в дом на холме.
— Вам никто не встретился по дороге?
— Нет, но мне казалось, я слышала чей-то шепот. Решила, что это наши юные влюбленные засели в укромном уголке и шушукаются. Чтобы меня никто не увидел, я сошла с главной дорожки на тропу и пробиралась по зарослям.
— Витас сразу впустил вас?
— У него было не заперто.
— Дом или комната?
— Ни то, ни другое. Я вошла сначала в дом, потом, поднявшись по лестнице, в комнату.
— В какую из двух?
— В гостиную. Витас стоял спиной к приоткрытой двери. Пил какой-то темный алкоголь, наверное, виски, я не разбираюсь. Услышав мои шаги, он проговорил: «Передумала?» Затем повернулся.
— Удивился, увидев именно вас? Явно он ждал кого-то другого.
— Да, но… Скорее, приятно.
— Удивился? То есть был рад вам, а не той, другой? Интересно.
— Меня это удивило, но и подстегнуло. Я стала откровенно ему предлагать себя. Нести ту чушь, которую вы мне навязали.
— Поверил?
— Да.
— А говорите «чушь», — усмехнулся Борис.
— Витас предложил мне выпить, я отказалась, естественно, и начала заманивать его в постель. Получалось неуклюже, но на него подействовало. Густавсен отставил бокал, скинул рубашку…
— Тут вы что-то ляпнули и все сорвалось?
— И да, и нет. Витас спросил, сколько мне лет. Я ответила. Думала, его расстроит мой «преклонный» возраст, ан нет: еще пуще обрадовался и проговорил: «Сорокалетних девственниц у меня еще не было».
— Но вам еще нет сорока.
— И я, как вы уже поняли, не девственница.
— Ему это не понравилось?
— Витас сразу потерял ко мне интерес. То есть я его только как старая дева привлекала. Он хотел сорвать цветок моей невинности, только и всего.
— Коллекционеров девственниц довольно много, особенно среди богатых и праздных.
— Меня с такими людьми жизнь не сталкивала, я из другого социального слоя: бедных и работящих. Поэтому обозвала Витаса «придурком», сказала, что пришла к нему на спор и не собиралась с ним спать. После этого ушла.
— Но не к себе в номер?
— Нет.
— А к кому?
— Это уже не относится к делу, — резко сменила тон Мария. Хватит с нее откровений! — Я не собираюсь удовлетворять ваше любопытство.
— Извините.
— Пойдемте назад? Саша, наверное, уже заждался меня.
— А он знает?
Маша упрямо сомкнула губы. Их семейные дела не касаются никого. Курецкие вдвоем против всего мира. Но скоро их (с божьей помощью) станет трое, и тогда им все будет нипочем!
Глава 4
Она взяла рюкзак за дно, перевернула его и потрясла. Те немногие вещи, что Али не выложила, упали на застеленную атласным покрывалом кровать. Она перебрала их, но паспорта так и не нашла.
— Куда же я его задевала? — недоуменно пробормотала Алия.
Точно не в сейф, она никогда не пользовалась этими железными ящиками на кодовых замках. Денег у нее при себе много не бывает, драгоценности она не носит, а документы ее кому нужны?
— Вроде я сюда его убирала, — продолжила разговор с самой собой Али, подойдя к трюмо с ящиком. Но, выдвинув его, увидела только распечатанную медстраховку и ключи от дома.
Зазвонил телефон. Али глянула на экран и улыбнулась. Звонил ее муж Андрюша.
— Привет, солнышко.
— Я тучка, — услышала она. — Хмурая и набрякшая влагой.
— Только не реви, прошу.
— Когда ты вернешься? Я без тебя погибаю…
— Послезавтра.
— Как еще долго, — простонал Андрюша.
Он был очень эмоциональным, ранимым, нежным, как горный цветочек. Али спасла его год назад, отбившегося от группы, замерзающего в ущелье Иремели. Андрюша сломал ногу и не мог идти самостоятельно. Али несла его на себе, тонкая, маленькая тащила полного высокого дядю. И не плакала. А он — да!
Когда Андрей лежал в больнице, Али его навещала. Носила ему медок, узнав о том, что тот от него без ума. Больной уплетал его большой ложкой, потом облизывал ее и… Плакал от благодарности!
Не то чтобы Андрюша был ревой, просто у него слезные каналы близко располагались, и он сам не замечал, как начинал плакать при эмоциональном всплеске. С возрастом это не прошло, а усилилось, ведь проблем стало больше, а значит, сложностей с принятием решений, стрессов, разочарований. Андрюша пытался измениться. Занимался аутотренингом, ходил на курсы мачо, колол себе тестостерон. Он йогой занялся, чтобы обрести гармонию, но вместо этого размяк еще больше.
Тогда-то Андрюша и решился на мужской поступок — восхождение на гору. Глупость, а не геройство, если учесть его боязнь высоты и уровень подготовки.
— Ты мог погибнуть, дурило, — отчитывала его Али. — И подставить своего инструктора. Зачем наврал, что опытный, и напросился в группу к продвинутым?
— Топая с новичками черепашьим шагом по легкой трассе, я себя бы не преодолел.
— А ты бы попробовал сначала. Это не так легко. Зато безопасно.
— Я ни о чем не жалею, — умильно улыбался Андрюша и влюбленно смотрел на Али влажными глазами. — Башкиры верили в то, что на вершине Иремели обитают боги, так? — Али кивала. — Значит, это они послали мне тебя. И я им благодарен.
— У тебя может неправильно срастись кость.
— Если ты будешь любить меня и хромым, я совсем не расстроюсь.
Они были странной парой. Дерзкая, сильная, деятельная Алия, обычно неулыбчивая, язвительная, и добряк, романтик, увалень Андрюша. Жгучая васаби и сладенький медок. Она экстремалка, он кондитер. Матушка Али пристроила зятька на кухню турбазы, когда он переехал к суженой из родного Магнитогорска. Женский коллектив столовой его полюбил, а коллеги Али, ее братушки, никак не принимали. Они видели рядом с этой крутой девчонкой кого-то из своей стаи. Не понимали ребята, что от крутых, грубоватых, суровых она устала. Именно такими были все предыдущие. Но только в мягких объятиях своего плаксивого кондитера Али отогревалась душой.
За год, что они прожили вместе, не расставались больше, чем на сутки. Если Али нужно было поехать на соревнования (она участвовала в любительских), Андрюша отправлялся с ней. Он только отвлекал и расхолаживал, но как отказать любимому? В Таиланд они тоже вместе планировали лететь, но позже, и не на материк, а на Пхукет. Но Али подвернулись дешевые горящие билеты, а она как раз была свободна, тогда как Андрюша горел на работе, выпекая торты и пирожные ко Дню республики. Али решила лететь без него. Грех не воспользоваться шансом, заодно со страной познакомиться. А через полгода они вместе поедут, и Али будет отменным гидом для своего солнышка.
…И вот теперь он тучка, хмурая и набрякшая влагой. Надо же было такое сравнение придумать!
— Малыш, я так по тебе скучаю, что есть не могу, — продолжал изливать душу Андрюша. — Похудел, представляешь?
— Только не это.
— Штаны спадают.
— Ничего, я тебя скоро откормлю. Буду варить супчики тайские и жарить лапшу, уже специй накупила.
Все считали, что Андрюше не мешало бы скинуть кило тридцать. А Али все в нем нравилось: и пухлые щеки, и круглый живот, и складочки на запястьях. Ее жених не был жирным — пухлым, уютным, а на кухне еще и грациозным. Когда он пек торты, перемещаясь от стола к холодильнику, духовке, раковине, двигался точно балерина.
Влюбленные еще немного поболтали, но Али пришлось свернуть беседу, потому что паспорт не шел у нее из головы. Куда он запропастился? Что за паттайский домовой им сейчас играет и не хочет отдавать?
Не паттайский — квайский!
Она брала паспорт с собой на экскурсию!
Но потом она с этим рюкзаком еще и в аквапарк ездила. Значит, выложила. Но куда?
Еще раз проверила ящик трюмо. Затем все остальные. Под кровать заглянула и даже в холодильник. Документ будто испарился!
Снова звонок. Теперь от мамы.
— Твой опять плачет, — сообщила она дочери ожидаемую новость. — Пришлось прогнать с кухни, чтобы слезами не залил тесто.
— Скучает.
— Ты его больше не оставляй одного так надолго. Мне нянчиться с Андрюшкой некогда. У меня своих хлопот навалом.
— Мам, ты его займи делом, пусть помогает тебе, заодно отвлечется.
— Вот именно, что он только мешает, когда берется помогать, — проворчала она. — Ты как сама? Домой хочешь?
— Очень.
— Не нравится страна?
— Честно говоря, нет. Больше я сюда не вернусь.
— Вы же с Андрюшкой собирались туда в запоздалое свадебное путешествие?
— Поедем в другое место. Вообще не в Азию.
— А я говорила, летите в Египет. Какое там море! А отели, будто дворцы.
Мама не была там. Она вообще из страны ни разу не выезжала, но вечерами листала альбом, выпущенный одним из крупных туроператоров в 2010 году и представляющий отели Хургады и Шарм-эль-Шейха. Женщина изучала каждый, выбирала подходящий для себя. Она верила, что когда-нибудь попадет в Египет, а пока такой возможности нет, будет путешествовать по нему в воображении.