Вскоре перестройка началась, развал страны. Дармоедам при дедушке-герое пришлось туго. Выживать нужно было, а они не умели. Сдадут в комиссионку серебряный портсигар, получат деньги и нет чтобы купить на них тушенки впрок, памперсов ребятишкам (дочка жены от первого брака, а сын общий), коммуналку заплатить — в ресторан на такси мчатся. Но это первое время. Когда поняли, что скоро все ценное в даме кончится, а впереди длинная жизнь, начали деньги приумножать. В казино играть то есть. Это ни к чему хорошему не привело. Да, были выигрыши, один настолько крупный, что каждому ребенку можно было квартиру купить, но продули не две, три. Чтоб из их собственного жилья за долги не погнали, пришлось деду в ноги падать. Тот продал свою шикарную машину «Победа», помог, но внучку с ее отпрысками из завещания вычеркнул.
Жена отца умерла рано. Дети съехали. И если сын хоть иногда звонил, то дочь прокляла отчима. Она возненавидела его, когда умерла мать. Считала виновником всех бед, а не только ее безвременного ухода. Остался папаша один-одинешенек. Ленивый, потрепанный, пьющий мужик с замашками барина не интересовал современных дам. А ему нужна была именно дама! Чтоб и образованная, и выглядящая достойно, и с хорошей пенсией. В идеале бездетная вдова. К ней и переехать можно (надоела ему хата без ремонта и с отключенным за неуплату газом), и дети вмешиваться не будут, и внуков не подкинут. Но, увы, не нашлось достойной. Тогда-то отец и вспомнил о первой своей жене. И решил к ней через сына подобраться. Но Коля не стал с ним даже разговаривать. Послал подальше! И делал это еще несколько раз, пока этому не стала свидетелем его мама.
Как Лара Коряга, еще не популярная блогерша, но дама в узких кругах известная, ругала сына за грубость!
— Я не таким тебя воспитывала! — кипятилась она. — Матом… родного отца!
— Он чужой мне, — огрызался Коля.
— И чужого нельзя на три буквы посылать. Как язык у тебя не отсох?
— Я больше не буду ругаться, но говорить с этим… — Его аж передергивало, когда он думал об отце… как об отце! — Я не буду ни за что! И ты с ним не общайся.
— У тебя не спросила.
— Мама, умоляю, не впускай его в свою жизнь снова. Не отделаешься потом.
— Он только хочет пообщаться с нами.
— На шею сесть — вот чего он хочет. Никому не нужен — ни детям, ни бабам. На тебя одну надежда.
— По-человечески я, если смогу, помогу, — не давала себя переубедить мама. — Не чужой человек, отец моего единственного сына.
— Он тебя опять охмурит.
— Смеешься, что ли? Я его за красоту полюбила, а сейчас он гусенок щипаный.
И она смогла устоять. Пара не воссоединилась, но своего отец все же добился. Бывшая жена пожалела его и во всем начала помогать. А это даже лучше, чем первоначальный план. Он остался у себя в квартире, куда вернулись газ и уют (мама Коли оплатила долги, отдала много не новой, но крепкой мебели, навела порядок), его не контролируют, но поддерживают и не гонят из-за стола, за которым собираются компании.
Понимая, что предатель и пропойца пользуется добротой матери, Корягин сатанел. Женщина скрывала от сына многое из того, что делала для бывшего мужа, но он узнавал от ее друзей-приятелей. Еще она старалась сделать так, чтобы отец с сыном не сталкивались под одной крышей. Приглашала экс-супруга, когда была уверена, что Коля не зайдет ее проведать. Но однажды сын явился без предупреждения, а папенька там. Сидит во главе стола, как хозяин. Вино пьет из красивого бокала, да не то, что принес, коробочную «Изабеллу», а любимое мамино мартини экстра драй. Честную компанию развлекает забавными рассказами из своего игорного прошлого, а хозяйку дома гоняет на кухню, чтобы подложила на тарелки колбаску и сырок.
Коля в этот раз материться не стал. Молча подошел к паршивцу, взял его за шкирку и вытолкал вон. А перед тем, как дверь захлопнуть, сорвал с его ног тапки.
— Это мои, — бросил он матери, застывшей в прихожей. После этого сел на стул, который еще хранил тепло отцовской задницы, и начал есть плов из общего блюда.
Мама велела ему извиниться перед отцом. Сказала, если ты этого не сделаешь, я перееду к нему жить.
— А если сделаю?
— Больше на порог папашу твоего не пущу. Обещаю.
Но Коля в это слабо верил. Однако к отцу пошел. И не только извинился, предложил перемирие.
Старый дурак обрадовался. Как же, была одна шея, теперь две.
Месяц сын с отцом тесно общался. Вино покупал. Столько, сколько тому захочется. Насильно не вливал, но подначивал. Говорил с ним, но на определенные темы, чтобы разбудить чувство вины, сожаление, страхи, фобии. Коля нагнетал. И запутывал. Он прятал отцовские вещи, переставлял мебель, переводил стрелки часов, пересыпал соль в банку с надписью «сахар», а сахар в «крупы». Вода в графине всегда тухла. Труп воробья, который умер на балконе, появлялся на том же месте, сколько бы его не выкидывали. Еще Коля сообщал отцу выдуманные новости, а когда тот хотел обсудить их, поднимал на смех. Он как-то в фотошопе изменил несколько фотографий, чтобы доказать отцу, что он выдумал друга Алехандро, испанца, который учил его фламенко. Отец в доказательство предоставлял два снимка, на одном они вдвоем, на другом в компании. По итогу, на первом отец оказался один, а на втором с людьми, но обнимал он воздух. Трезвый человек мог заметить фальсификацию (старые и искусственно состаренные снимки все же отличаются), но Коля не давал отцу шанса протрезветь. Ведь чем больше тот нервничал и боялся, тем чаще напивался.
Николай тогда был на подъеме. Ему очень нравилась игра. Отца не жаль. Пусть помучается, а в конечном итоге сойдет с ума и закончит свои дни в психбольнице. Там и уход, и питание, и таблеточки для кайфа. И ему не жизнь, а малина, и матери покой. Но не рассчитал сил Коля. И не поймешь, своих или отцовских. Пришел как-то с очередной бутылочкой к нему и новой игровой задумкой, а на него молодой мужчина кидается с кулаками. Брат сводный. С собой их папка покончил. С крыши спрыгнул. И записку оставил покаянную. У всех детей прощения просил, но больше у Коленьки. Виноват он перед ним и мамой его, так что квартира пусть ему достанется.
— Ты из-за хаты все устроил? — рычал на Колю брат. — Спаивал его? Соседи говорят, таскался чуть ли не каждый день с бутылками! Еще и мозги ему промывал! Вон сколько отец понаписал про тебя, а раньше и не вспоминал.
— Если б я такое задумал, то привел бы нотариуса, — пытался вразумить его Коля. — Это же филькина грамота, а не завещание.
— Вот именно. Так что хрен тебе, а не хата!
А чтобы Коле уж точно ничего не досталось, написали заявление на него. Обвинили в доведении до самоубийства. Свидетелей нашли среди соседей. Так до суда дело и дошло. Отделался Коля условкой и то после того, как от своей части отцовской доли отказался.
— Что, вкусный салат? — услышал он голос Валеры и отогнал воспоминания об отце. Они всплывали особенно часто в последнее время. Почему, интересно?
— А? Что? — не сразу понял он. Потом увидел, что его тарелка опустела. Коля собрал даже зеленый горошек, который обычно откидывал. — Да, хороший оливье. Или я просто соскучился по нему?
— Ты о Борином расследовании начал рассказывать, но я тебя перебил. Каковы его успехи?
— Не знаю. Не я же его веду. — И про себя добавил: «Хотя мог бы!»
Снова подошел официант, и перед мужчинами возникли котлеты с пюре. Валера, у которого аппетит сегодня был хуже, чем у приятеля, понял, что не съест все, хотя порция была и небольшой. Котлета выглядела аппетитно, а пюре (а именно о нем он мечтал!) ужасающе: голубоватое, с комочками. В любой российской столовой его приготовят лучше. А они все же в ресторане!
— Слышал, что говорят за соседним столиком? — спросил Коля. Он, рассмотрев еду, попросил принести себе кокосового молока.
Нет, он не слышал. И не замечал тех, кто за соседним столом сидит. Оказались германцы.
— Я не понимаю немецкого.
— Убийство фаранга обсуждают.
— Витаса? Значит, уже выяснилось, что это был не несчастный случай?
— Нет, не его. Пожилого мужчину убили на вилле. Подозреваются проститутки, которых он снял на ночь. — Коле принесли молоко, он добавил его в пюре и начал перемешивать. — Так будет вкуснее, — пояснил.
А немцы за соседним столиком продолжили обсуждение убийства. Валера уловил знакомое слово «Латвиа». Это страна, из которой приехал Густавсен.
— Они точно не о Витасе? — тронул приятеля за руку он.
Коля чуть отклонился вбок, чтобы лучше слышать.
— Пожилой мужчина из Латвии, это точно не Витас, — проговорил он. — И тот умер не в Паттайе.
— Значит, сюда приезжает много латышей.
— Как минимум двое.
— Густавсены, старший и младший, — понял Валера. — И убитым проститутками мужчиной может быть отец Витаса.
— Не приняла их земля сиамская.
— Не улыбнулась им, — кивнул Валера. Первое, что увидел Валера по прилете, это баннер с надписью «Таиланд — страна улыбок!».
— Твоя девушка у тебя ночевала этой ночью?
Валера напрягся. Что за вопросы такие неуместные?
— Проститутки были с Шестой сойки.
— И при чем тут Ваан?
— А, ты все еще думаешь, что она просто официантка? Тогда вопрос закрыт.
— Зачем ты его задал? — хмуро смотрел на приятеля Валера.
— Ваан могла быть одной из девушек, снятых старшим Густавсеном на ночь. Но раз она телом не торгует…
Валера стремительно встал. Нужно бежать на Шестую сойку и все узнавать. Что, если у его девочки неприятности, а он тут котлеты уплетает?
Бросив на стол несколько купюр, Валера покинул ресторан. Коля, пожав плечами, вернулся к трапезе. Хорошо быть не влюбленным.
Глава 7
Он даже ее не ругал!
Просто сказал: «Больше так не делай!» Конечно, Стефания больше не будет ТАК делать, потому что не поедет с дедом никуда. Ни с кем из своей семейки! Пора отрываться от нее.
Стефания в сердцах швырнула пакет с покупками. Передумала мерить их. Вертеться перед зеркалом в новых вещах нужно, пребывая в хорошем настроении. Ко всему Стеф прекрасно знала, что все обновки очень ей идут. Собственно, на нее что ни надень, все хорошо, но новоприобретенные шмотки будто созданы для нее, худенькой, длинноногой, юной и нежной. В них она просто неотразима. Ей так и сказал продавец в магазине. И спросил, не модель ли она. Стеф соврала, назвавшись начинающей актрисой.