— Нет, мне хорошо. Продолжай.
«Значит, я ее волную? — предположил Марков, продолжая массаж. — Женщины вздрагивают не только от страха или брезгливости. От возбуждения тоже!»
— Как это ни удивительно, но боль ушла, — проговорила Рая, не открывая глаз. — Она была слабой, но усилилась бы, если бы не ты…
— Это все волшебная мазь.
— Боря, я уже купила ее у тебя, — засмеялась она. — Три баночки. Хватит уже рекламы.
— Я просто не умею принимать комплименты.
— О, в этом мы похожи. Я все еще перевариваю твою фею.
— Говоришь так, будто ты ее съела.
Ее улыбка стала шире. И пока Рая не растянула губы, Борис ее поцеловал.
Глаза открылись. Зеленые, красивые. Но немного испуганные.
— Я же говорил, что ты мне нравишься, — прошептал он и снова склонился над Раей, чтобы вернуться к поцелую.
Она не возражала.
Глава 2
Нет, не о таком мужчине она мечтала!
Когда их группа находилась в заброшенном храме Идущего Будды, загадывала Валеру. Не конкретного, а того, каким себе его нарисовала. И этот образ не был сказочным. Рая даже в юности о принцах не мечтала. Она видела себя со спокойным, земным мужчиной с опытом семейной жизни, симпатичным и стабильно зарабатывающим. Обычным на первый взгляд. Но Валера оказался шкатулкой не с тем секретом, который мог порадовать. Боря же удивил!
Невзрачный, неприветливый, как будто даже дикий, он раскрылся с иной стороны. Он заботливый, и ответственный, и умный, и… Что самое удивительное — симпатичный! Эти его грустные глаза, в них есть очарование. А улыбка какая! Она редко появляется на лице Маркова, но если включается, то озаряет его. Еще он хорошо сложен. Пусть невысок, зато гармоничен. Пожалуй, Рая рядом с ним отлично смотрится.
Они сидели в той же чайной, и она видела их отражение в зеркале. Выглядят как пара.
— Жаль, что мы с тобой познакомились в такое неподходящее время, — проговорил Боря. Он тоже увидел их отражение. И грустно улыбнулся ему. — У нас могло бы что-то получиться.
— Что-то уже получилось, — ответила она и покраснела. Все еще стеснялась говорить о сексе: — Но я бы продолжила общение… Если ты не против.
— Ты скоро улетишь, и мы, конечно же, с тобой будем созваниваться. Но со временем все реже и реже. Через месяц-другой все закончится.
— Не обязательно.
— Не понимаю отношений на расстоянии. Я бы даже в длительные командировки не ездил, будь у меня семья. Расстаться на день-два хорошо, на неделю — терпимо. Две, это уже мучение. Больше месяца — ад.
— Есть подобный опыт?
— У меня была женщина из Москвы. Казалось бы, всего четыре часа на «Сапсане». Сел — поехал. Можно на машине, пусть и дольше, зато в любое время. Но это выматывает. Особенно при нашей работе: она врач на «Скорой помощи». Даже если люди вместе живут, часто не совпадают графиками. Но у них есть возможность, придя домой ночью, забраться в кровать к своей половинке, прижаться к ней. Этого иногда бывает достаточно для того, чтобы не сойти с ума.
— Ты не хочешь возвращаться в Россию?
— С радостью бы, да не могу. Но и к себе позвать у меня наглости не хватит. Я гол как сокол.
— А если я скажу, что мне плевать на это?
— Я в тебе разочаруюсь. Ты видишься мне рассудительной женщиной, которая не погонится за призрачной мечтой, но за своих порвет.
— Устала я быть рассудительной. Сильной, надежной, позитивной. Кому это все надо? Мне? Не факт. Я просто иначе жить не пробовала. Может, у меня стокгольмский синдром? Я стала заложницей традиционного воспитания, общественного мнения, навязанных мне моральных норм? Я в плену стереотипов, но довольна этим. Я кайфую от осознания того, что я НОРМАЛЬНАЯ!
— Быть нормальным, это замечательно! — воскликнул Боря. — Оставаться им — тяжело. У тебя получается, и это ценно.
— Ценно? — фыркнула она. — Муж меня ни во что не ставил, изменял. Но до сих пор уверен, что я еще приползу. Родителям за дочь стыдно, ведь я не сохранила семью. Наташа меня любит, конечно, но не уважает. А ты, ценитель, после секса сразу начал рассказывать мне о неподходящих временах.
Она говорила сердито. И хмурилась. А это не шло ей. Брови смыкались, и лицо становилось мужиковатым. Экс-супруг, подсмеиваясь над ней, называл маленьким Чингисханом. И теребил за верхнюю губу, намекая на то, что над ней прорезаются удаленные лазером усики.
— Я должен был заработать большие деньги, — продолжил Боря. — Их бы хватило на возвращение на родину, а там у меня и недвижимость имеется, и есть возможность работать по специальности. Я мог бы продать питерскую квартиру и переехать в Казань. Там Волга, а я хочу жить на реке. И если бы все это провернул в ближайшем времени, мы бы попробовали завязать отношения. Но я вынужден остаться тут и влачить свое жалкое существование, поэтому я и сказал, что мы познакомились в неподходящее время.
— Не бывает подходящего времени, — тихо возразила Рая. — Ни для отношений, ни для рождения ребенка, ни для смены деятельности. Если его ждать, так вся жизнь пройдет.
Произнеся эти слова, Рая поняла, что адресует их не Боре — себе. Хватит вкалывать на нелюбимой работе, пора заняться тем, о чем давно мечтала: сексологией. Рая пройдет обучение, начнет практиковать. Но сначала уволится, чтобы устроиться продавцом в секс-шоп, это и в профессии поможет, и снимет барьеры.
— Ты что-то задумала? — догадался Боря.
— Появилась вдруг одна мысль, — туманно ответила она. Не хотелось Рае с ним откровенничать. Кто Марков ей? Партнер на раз, получается. Или на два, если он предложит, а она согласится…
Но он не предложит! Он Раю отшил, хоть и очень культурно. И сделал это через час после секса.
— Пойду я, — решительно сказала она и встала. — Там дочь одна сидит наказанная, переживает, пока мать… глупостями занимается!
— Я провожу.
— Не надо. Хочу побыть одна.
— Обиделась на меня?
— С чего бы? Я на тебя планов не строила. Только поддалась порыву — секса давно не было, сам понимаешь.
— Рай, ты очень мне нравишься, — проговорил он мягко. И был убедителен. Но она уже не верила своим ощущениям. Только за этот отдых она дважды обманулась насчет мужчин. А ведь он еще не закончился! — Не убегай вот так, пожалуйста.
— Увидимся завтра. Пока!
И торопливо ушла. Сбежала, можно сказать.
А Марков остался допивать чай, расстроенный и еще более усталый. Секс взбодрил, но ненадолго. Сейчас Боре как никогда хотелось спать. И он мог бы тут задремать, на стуле. Но надо добираться до кровати, чтобы лечь нормально, отключиться и дать организму отдохнуть. Как только он подумал об этом, зазвонил телефон. А он-то решил, что тот разрядился. Хотел подпитать, но обо всем забыл, когда очаровался Раей.
— Сенсация, Боря! — услышал он в трубке вопль Эдика, когда ответил на звонок.
— Ты узнал о криминальном прошлом нашего покойничка? Из файлов, что тебе прислал мой товарищ?
— Благодаря им я копнул глубже и…
Пауза тянулась долго. Нарушать ее Эд, судя по всему, не собирался. Пришлось Боре мальчика порадовать наводящим вопросом:
— И что же, что же?
— Приезжай, все расскажу, покажу!
— А по телефону нельзя?
— Нет, — отрезал Эд, — я до стольких скелетов докопался! И не только в шкафах Густавсенов! Палыч с новой стороны открылся для меня. Ты обалдеешь, когда узнаешь, что он скрывает…
— Ладно, сейчас приеду.
— Ты как будто МНЕ делаешь одолжение, хотя я стараюсь для ТЕБЯ!
— Сорян, бро. Устал я как собака. Жди, скоро буду.
Он отключился, и тут пришло сообщение от Куксы.
«Опупительная новость — Депутат скончался. Теперь никому нет до тебя дела, можешь возвращаться!»
Глава 3
Палыч в одиночестве поедал кокос. Жидкость из него он уже выпил, теперь соскребал ложкой мякоть и отправлял ее в рот. К его удивлению, эта кашица не была сладкой. Ему всегда казалось, что масса внутри скорлупы — один в один начинка шоколада «Баунти». Оказалось, ничего похожего. Но все равно вкусно!
«Жаль, не с кем поделиться впечатлением, — подумалось Палычу. — Был бы у меня друг, с которым можно обсуждать всякую ерунду, я бы не донимал посторонних. Стефанию бесит, что я постоянно с кем-то болтаю, а мне просто не хватает общения…»
Когда-то давно у Палыча было два надежных друга — Латыш и Боксер: ребята росли в одном дворе. Ближе Палычу был последний, они и жили по соседству, и работали на одном заводе, и семьями общались. Латыш же часто бывал в разъездах, но когда возвратился к бабке своей, дружба возобновилась.
Вообще-то она не сразу у них заладилась. Сошлись эти трое благодаря Палычу и его умению мирить людей. Латыш шпаной был дворовой, задиристый, наглый, неблагополучный. Он доказывал свою правоту кулаками. Но Боксер драться учился в секции и смог постоять и за себя, и за Палыча. Враждовали пацаны какое-то время, однако Иван всех помирил. Им было по одиннадцать, когда дружбу свою пацаны скрепили кровью. Инициатором этого был Латыш. Он везде таскал с собой перочинный ножик, обычно вырезал им на лавках да остановках матерные слова, но, бывало, мешки да коробки вскрывал в магазине. Продаются конфеты по килограммам расфасованные, Латыш ткнет в пакет, и три «маски» стащит. Себе и друзьям. Из картонных коробок воровал кукурузные палочки. По чуть-чуть, зато регулярно. Любил Латыш сладенькое, а бабка не давала. Не из жадности. И тем более вредности. От сладкого у Латыша диатез начинался, он пятнами покрывался и чесался. «А все думают, это у тебя от грязи, — бубнила бабушка. — Ходишь чумазый постоянно, будто я за тобой не слежу!»
Он и правда умудрялся выпачкаться за считаные минуты. Выйдет из дома умытый, чистый, а возвращается изгвазданный, в рваных штанах и с ободранными коленками.
Когда Латыша отправили в колонию, друзья его ждали. Они писали ему письма, поддерживали. Оба верили в то, что их друг Гошан больше не оступится.
Но он через несколько лет вновь загремел в тюрьму. Боксер тогда перестал с ним общаться. Крест поставил на друге. А Палыч нет. Он продолжал писать письма и поддерживать. Не забывал и о передачках. Со своей стипендии немного откладывал,