Но не успел. Потому что Корди одним прыжком оказалась на самом краю капитанского мостика.
— Извините! — крикнула она, отчаянно пытаясь не разрыдаться, — Но я должна это сделать. Настоящее дело для ненастоящей ведьмы. И передайте Ринни, что… Нет, ничего не передавайте. Она и так поймет.
Она спрыгнула на верхнюю палубу и помчалась в сторону ближайшей мачты. Несмотря на тяжелые башмаки и развевающийся на ветру плащ, бежалось ей удивительно легко. Казалось, достаточно лишь подумать, и невесомые ноги, оттолкувшись от дерева, поднимают тебя на любую высоту. Наверно, так мчатся на нересте рыбешки. Корди бежала изо всех сил. Где-то позади загромыхали тяжелые шаги голема, но они быстро стихли — Дядюшка Крунч никак не мог соревноваться с ней в скорости. Шму могла, но едва ли ассассин сейчас найдет в себе силы сойти с места. Корди мчалась наперегонки с ветром, перепрыгивая растянутые канаты и ловко огибая части рангоута.
Фальшивый трюм. Карусель для шпрот. Семихвостый штаг.
Она бежала по знакомым до последней доски закоулкам корабля, зная, что никогда сюда не вернется. Оказывается, хорошо плакать на бегу — ветер сдувает с лица слезы. Но Корди все равно не обратила бы на них внимания.
Черничный огород. Тупик старого леща. Тайная тропа южного ветра.
Она знала наизусть сотни имен, и каждое из них напоследок грело душу каким-нибудь воспоминанием. Главное — не останавливаться, чтоб груз этих воспоминаний не пригвоздил ее к палубе. Уходить надо легко, как облако, сорванное дуновением ветра.
Головоломный трап. Ванты-манты. Весельный сарай.
Корди добежала до первой шлюпки по правому борту и, уняв колотящееся сердце, спрыгнула в нее. Последний шаг дался ей тяжелее, чем несколько сотен до него. Этим последним шагом она до конца жизни отрезала себя от «Воблы». Да и что там той жизни… Корди всхлипнула, при этом чувствуя на губах улыбку. У этой улыбки был странный вкус, которого нет ни у одного блюда из всех, что она пробовала. Непривычный, немного горчащий, но, в общем-то, приятный.
Габерон когда-то показывал ей устройство шлюпбалок. Ничего сложного. Надо лишь отвязать здесь и здесь, потянуть здесь, налечь на рычаг и… Корди взвизгнула, когда шлюпка неожиданно дернулась под ногами и вдруг без предупреждения, скрипнув на прощание, отвалилась от огромного бока «Воблы». Поток отраженного ветра едва не закрутил ее, но Корди была наготове. Уперлась веслом в огромный бок баркентины, заставляя шлюпку отойти подальше, и получилось это на удивление легко. Шлюпка двигалась рывками, но почти сразу поймала острым носом ветер и пошла мягче, подстраиваясь под него.
Громадина «Воблы», пачкая небо многочисленными дымными струями, перла вперед, не обратив внимания на отвалившуюся от нее крошку. Двигалась она не очень грациозно, но стремительно — не успела Корди сложить бесполезные уже весла под банку, как между ней и кораблем уже пролегло добрых семьдесят футов[111]. «Вобла» уходила прочь, покачиваясь на ветру, за ней развивались хвосты из порванных парусов, делая ее похожим на странствующий без экипажа корабль-призрак. Некоторое время Корди могла лишь следить за тем, как медленно уменьшается ее корма. Несуразно высокая, покрытая старомодными золочеными узорами и вензелями, с хорошо видимыми окнами капитанской каюты, она на какое-то время заставила Корди забыть про все прочее, даже про харибду.
Должно быть, на борту сейчас стоит ужасный переполох. Дядюшка Крунч мчится в машинный отсек, чтоб застопорить корабль, но Корди знала, что это бесполезно. Пусть она была еще менее прилежной ученицей, чем Ринни, даже она знала, что такое инерция и как тяжело набравшему ход кораблю замедлиться. «Вобла» никак не успеет остановиться и подобрать ее. А когда наконец остановится, все уже будет закончено. Это слово — «закончено» — она покатала немножко на языке, от него несло мятным сиропом и лакрицей. Наверно, можно было так и сидеть, глядя на исчезающую в облаках корму «Воблы», до тех пор, пока все действительно не закончится, но Корди заставила себя повернуться в другую сторону. Может, она и не настоящая ведьма, но настоящий пират, а пираты всегда умирают, презрительно глядя в лицо опасности. Эта часть историй Дядюшки Крунча всегда была неизменной.
Харибда оказалась ближе, чем она ожидала. Гораздо ближе. Даже с борта «Воблы» она казалась огромной, даже несуразно огромной, точно остров, собравшийся в самостоятельное плавание. Но только сейчас, сидя в крошечной шлюпке посреди бескрайнего воздушного океана, Корди поняла, насколько велика на самом деле рожденная Маревом тварь. Так велика, что это поначалу даже не пугало — в голове попросту не могла уместиться мысль об ее истинных размерах.
Харибда шла прямиком на шлюпку, приоткрыв кривую несимметричную пасть. Целая груда плоти и дерева, сросшихся воедино и охваченная нечеловеческим голодом. Несмотря на то, что от шлюпки ее отделяло самое мало половина мили[112], Корди показалось, что она уже ощущает запах чудовище, смрадный аромат самого Марева. Подобный запах бывает обычно в закрытом наглухо трюме, где испортилось мясо или завелась плесень. Глаза харибды смотрели прямиком на Корди, в этом не было никакой ошибки. Не на удаляющуюся «Воблу» — на маленькую ведьму в шлюпке. Два неровных, затянутых бельмами, провала, в глубине которых плавился неутолимый нечеловеческий голод.
— Плыви сюда, — сказала ей Корди, потерев щеку грубым рукавом плаща, чтоб стереть следы от слез, — Ты ведь на самом деле гналась за мной, да, страшная рыбина? Меня хотела сожрать, да? Ну конечно. Ты же питаешься магией. Тебе не нужна была магия «Воблы», глупая и бесполезная старая магия, которая превращает вилки в ложки. Магия ведьмы — другое дело. Наверно, поэтому ведьмы не покидают своих островов, а? Боятся тварей вроде тебя!
Корди едва слышала саму себя — ветер бил в лицо, с наслаждением разметал слова и утаскивал их куда-то, словно хищная рыба.
— Во мне много магии, верно? Такой же бесполезной, но от того не менее вкусной. Целая куча магии! Давай, жри меня! Жри и отправляйся обратно в Марево, чтоб тебя! Ну! Где ты там плетешься? Я тут!
Несмотря на то, что харибда шла вперед на пределе своей скорости, даже ей требовалось время, чтоб преодолеть расстояние, отделяющее ее от парящей в воздухе шлюпки. Не так уж много времени, прикинула Корди, минут пять будет достаточно. Корди уселась на скамью, обхватив руками озябшие колени. Пять минут это, в сущности, не очень много, даже если тебе всего четырнадцать. Можно и потерпеть.
А потом прямо над ней распахнется пасть, огромная, как половина фок-мачты, на миг скрыв солнце. И когда этот миг пройдет, все уже закончится. Всего один крохотный миг темноты. Ерунда. Ей приходилось выдерживать по многу часов страшной темноты.
Чтобы не видеть, как приближается харибда, Корди стала смотреть на днище шлюпки. На глаза сами собой наворачивались слезы, оттого она не сразу заметила шевеление под задней банкой. Зато, когда заметила, рефлекторно взвизгнула — ну прямо как Шму. Даже самой на секундочку стало стыдно. Вот тебе и отважная ведьма, решившая по доброй воле отправиться в пасть к харибде…
Из-за скамьи, зевая и догрызая на ходу хвост сушеной мойвы из аварийного рациона, выбрался Мистер Хнумр. Увидев Корди, он выронил хвост, добродушно засопел и ткнулся носом ей в ногу. Его внимательные и любопытные глаза сонно моргали. Он не видел мчащайся к ним харибды, не видел кормы «Воблы», уже безнадежно далекой и почти скрытой дымкой облаков. Он видел только свою хозяйку и ожидал угощения.
— М-ммистер Хнумр!..
Корди хотелось зареветь от досады. Или дернуть за ближайший хвост так, чтоб оторвать его под корень. Это она не проверила шлюпку. Это она не заметила, как вомбат пробрался на борт. Это она отправила безропотное существо, из которого так и не получился ведьминский кот, на верную смерть. Пустоголовая корюшка. Безмозглая селедка. Никчемная ведьма.
Корди схватила мистера Хнумра за пушистое брюшко и притянула к себе, всхлипывая и вытирая слезы его шерстью. Вомбат мягко заурчал, обхватив ее когтистыми лапами.
— Хнумр-хнумр-хнумр-хнумр…
— Ты хороший кот, — сдавленно прошептала ему Корди, — Не бойся, все в порядке.
Она притянула его к себе, чтоб он не видел харибду, и достала из кармана побег сахарного тростника. Мистер Хнумр мгновенно запихал его за щеку и безмятежно засопел от удовольствия. Корди обняла его покрепче.
— Наверно, мне надо закончить ту историю, — дрожащим голосом начала она, — Чтоб не было страшно. Глупую короткую историю про одну трусливую ведьму, которая и ведьмой даже не была. Но ты смелый кот, ты не будешь таким, как она. Только слушай внимательно и не отвлекайся, хорошо? И тогда мы, может быть, успеем дойти до конца… Там было темно. Так темно, что загорись даже маленькая свеча, можно было, наверно, ослепнуть от ее света…
Там было темно. Так темно, что загорись даже маленькая свеча, можно было, наверно, ослепнуть от ее света… Но Корди привыкла. Привыкла к обстановке своего нового мира быстрее, чем привыкла к тому, прежнему, состоящему из учебных классов, скрипучих досок и безлюдных коридоров. Как привыкла когда-то, тысячу лет назад, даже к неудобному форменному платью и необходимости заплетать волосы в ужасно неудобный хвост.
Этот мир был неудобным и страшным, но совсем другим. Здесь не было света, здесь кругом был влажный камень, местами поросший слизким, похожим на рыбью чешую, мхом. Еще здесь была решетка, проржавевшая насквозь, но все еще очень прочная и вечно холодная — к ней Корди иногда прижималась, когда темнота и одиночество начинали давить слишком сильно. Постелью ей служил ворох отвратительно пахнущей рванины, отхожим местом — ведро в углу. Еду приносили раз в сутки, обычно это была сухая рыбина, твердая, как окружающий ее камень, и кружка с затхлой водой.
Здесь не было бледных костистых лиц воспитательниц, не было зловещего шелеста их накрахмаленных платьев, не было скрипа мела по доске. В этом новом мире все было совсем-совсем иначе. Все было жестким, холодным и ужасно пугающим. Каким-то беспощадно взрослым. Окончательным.