— Пиратский Кодекс предписывает оказывать помощь жертвам кораблекрушения, — заметил Дядюшка Крунч, — А не брать их в плен.
— Мы взяли шлюпку на абордаж. А значит, формально она — наша законная добыча вместе со всем содержимым!
— Было бы в ней что-то ценное кроме сломанных весел…
— Можем вписать шлюпку в список захваченных кораблей за этот месяц, — промурлыкал «Малефакс», — За цифрой один. Будем, чем похвастаться в следующий раз, как зайдем в Порт-Адамс.
— Может, она судовладелец или дочь капитана? — не очень уверено предположила капитанесса, пропустив слова гомункула мимо ушей, — Это означает богатый выкуп.
— Вполне может быть, прелестная капитанесса. Одета она вполне добротно, хоть и выглядит плачевно. Что ж, несколько дней качки в неуправляемой лодке кого угодно превратят в оборванца. Значит, она пленник?
— Да, — Алая Шельма тряхнула челкой, — По моему капитанскому распоряжению.
— Не завидую я ей, — пробормотал Тренч, ни на кого не глядя, — Быть пленником на этом корабле — ужасно хлопотное занятие.
Корди рассмеялась, даже Дядюшка Крунч хмыкнул, впрочем, проворно прикрыв вентиляционную решетку, расположенную на месте рта, металлической рукой.
— Пленник так пленник. Тогда почему ты приказала Габерону привести ее в порядок, а не приковать на нижней палубе?
Капитанесса смутилась. Шму даже показалось, что ее щеки едва заметно порозовели.
— Разве Пиратский Кодекс требует, чтоб с пленными обращались как с дикарями? «Малефакс», обеспечь ей горячую воду, чтоб она могла принять ванну. И… черт, ей наверняка понадобится какая-нибудь одежда. Корди, у тебя что-то найдется?
Корди неуверенно почесала за ухом, но голем спас ее от необходимости отвечать.
— Брось, Ринриетта, — пропыхтел Дядюшка Крунч, — Единственная вещь Корди, которая ей подойдет — это шляпа. Придется тебе уж поделиться собственным гардеробом.
Капитанесса смутилась еще больше. Подбородок, норовивший задраться, опускался все ниже, пока не коснулся груди.
— Может, Шму…
Шму обмерла, свисая вниз головой на крюйс-штаге.
«Пожалуйста, пусть она все-таки окажется чудовищем, — мысленно взмолилась она, — Очень-очень страшным чудовищем!..»
— Ну уж нет, Шму тощая, как рыбья кость, ее одежка разве что на угря налезет.
— Ладно, — буркнула Алая Шельма, не поднимая головы, — Хотя это и не очень-то по-пиратски, чтоб капитан делился с пленником одеждой…
— Приказ твой, тебе и отвечать.
— И буду, — подбородок нерешительно дернулся, — Корди, отнесешь ей мой костюм, как закончит купаться. А потом отведите на нижнюю палубу, я учиню ей хороший допрос.
— Ринриетта…
В тяжелом скрипучем голосе голема угадывалась укоризна.
— Ну что тебе?
— Ее несколько дней носило по волнам. Не разумнее ли будет сперва дать ей поесть и отдохнуть?
— Сорок галлонов Марева! — выругалась капитанесса беспомощно, — Ладно. Ладно! Пусть будет по-твоему. Умыть ее, одеть и отправить в кают-компанию, на ужин в ее честь к десяти часам. Всем прочим тоже разрешаю присутствовать. Нет, приказываю!
Приказ капитанессы в установленный срок выполнен не был — как выяснилось, кают-компания пребывала в столь запущенном и грязном состоянии, что ужин решено было дать на полчаса позже. Этого времени хватило Корди, Тренчу и Дядюшке Крунчу, чтоб соорудить для стола недостающую ножку, натащить со всего корабля стульев и выбить пыль из древних гардин, прикрывавших иллюминаторы.
Шму пыталась было помочь, но оказалось, что здесь ей нет места. Она путалась у всех под ногами, спотыкалась, роняла посуду, когда требовалось сервировать стол, и наступала сама себе на ноги. После того, как она во второй раз уронила стол и разбила заварочный чайник, капитанесса разозлилась и отправила ее на камбуз помогать с ужином.
Шму окончательно растерялась, отчего ее руки сделались еще более неловкими, чем обычно. Она то и дело роняла сковородки, перебила половину яиц, рассыпала соль, попутно перемешав ее с мукой, а уж когда дело дошло до чистки картошки…
Терпения Тренча хватило ненадолго.
— Хватит, — решил он, мягко отбирая у нее нож, — Если ты зарежешься на камбузе «Воблы», твоя смерть останется на совести капитанессы. Лучше я сам буду резать, а ты готовь.
Шму с облегчением кивнула, не зная, куда спрятать руки. Готовить не сложно. Надо только смешивать одни вещи с другими вещами. Это тоже не так просто, как может показаться, потому что некоторые вещи нельзя смешивать друг с другом, а некоторых надо брать строго определенное количество. С карпами легче — они жрут все, что им дашь, смешивай или нет…
Шму попыталась успокоиться, вспомнить все, что ей говорила о готовке Корди, и принялась за работу. Смешать чай с солью ей удалось достаточно легко, но дальше дело пошло медленнее. Копченая скумбрия наотрез отказывалась смешиваться с ежевичным вареньем и Шму пришлось порядком попотеть, чтобы все-таки ее убедить. Вустерский соус тоже не сразу смог образовать единое целое с молоком, пришлось долго трясти молочник и даже болтать в нем вилкой, как иногда делала сама Корди. Смешав ваниль с красным перцем, Шму немного выдохлась и решила заняться чем-нибудь другим. Иногда, вспомнила она, продукты не только смешиваются, но и рубятся. Поэтому она порубила немного хлеба и сыра на мелкие кусочки, а затем, подумав, смешала их.
Она никогда не понимала, чем руководствуются люди, сочетая продукты между собой, подавая одни из них в жидком виде, а другие — в твердом, подогревая или охлаждая. Для нее это был лишь ресурс — полезная органическая материя, запасы которой в организме надо время от времени восполнять. Пустоте не нужна пища, она питает сама себя. Пища нужна лишь грубому человеческому телу, которое используется в качестве инструмента — чтоб этот инструмент служил хорошо и долго.
Шму порубила оливки вместе с косточками и, поколебавшись, украсила получившееся блюдо рубленной кинзой. Получилось на удивление естественно. Воодушевленная этим, она приготовила изысканный слоеный пирог из колбасы, галет, шоколада и фруктов, обильно полив его молоком и рыбной подливкой. И успела бы украсить морковными звездочками, если бы на камбуз, стуча сапогами, не ворвалась Корди.
— Капитанесса приказывает подавать на стол! О Роза… — ведьма сразу почувствовала неладное, — Тренч, ты разрешил Шму хозяйничать на кухне?
— Почему бы нет? — бортинженер был слишком занят разделкой рыбы и лишь отплевывался от чешуи, — Я думаю, она отлично справится…
Корди вздохнула, обозревая разнообразие приготовленных Шму блюд.
— Ох… Я только надеюсь, что наша гостья и в самом деле настолько голодна, насколько выглядит.
— Все не так уж плохо, — флегматично заметил Тренч, тоже немного ошарашенный, — Но я надеюсь, она не станет копаться в тарелках. Иначе она может подумать, что мы хотим ее убить.
— Не расстраивайся, Шму, — Корди привстала на цыпочки и осторожно похлопала Шму по макушке, — Это все ее рефлексы ассассина, Тренч. Если она в самом деле Сестра Пустоты, ее с детства обучали убивать людей. Наверно, ассассины убивают людей и едой тоже…
Шму медленно выдохнула, чувствуя себя оболочкой дирижабля, из которой медленно стравливают воздух. У нее не получилось. Она снова сделала что-то не так. Наверно, все дело в морковных звездочках, нужно было обойтись без них…
На камбуз осторожно заглянул Габерон.
— Подавайте на стол! — приказал он, — Гостья уже в кают-компании. И так голодна, что вот-вот начнет обгладывать подсвечники.
— Ужин готов, — отозвалась Корди, — Но готовила его Шму.
Канонир возвел глаза вверх.
— Храни нас всех Роза! Впрочем, пленница же знает, что мы — пираты. А у пиратов заведено издеваться над своими жертвами. Подавайте на стол, и будь что будет.
Возможно, Габерон не ошибся на счет того, сколь голодна была гостья «Воблы», а может, морковные звездочки не были так уж плохи. Как бы то ни было, пленница набросилась на ужин так, что Шму невольно преисполнилась благодарности. Еще никогда ее стряпня не пользовалась такой популярностью. Может и зря что-то укололо ее, когда та ступила на палубу баркентины…
За тем, как ест жертва кораблекрушения, наблюдали все, собравшиеся в кают-компании. И хоть делали это украдкой, сами забывая орудовать ложками, атмосфера с самого начала установилась немного скованная.
Шму плохо разбиралась во внешности людей. Обладая моментальной памятью, она легко запоминала самые разные лица, но впадала в замешательство всякий раз, когда пыталась понять, что видят другие. Пленница была молода, это очевидно, хоть Шму не разбиралась и в возрасте. Лет двадцать, решила она, украдкой разглядывая гостью исподлобья, самое большее — двадцать два. Но держится удивительно спокойно и хладнокровно, словно не обращая внимания на собравшихся вокруг пиратов. И столовыми приборами орудует так ловко, словно хирург ланцетом, несмотря на голодный блеск в глазах. Таким манерам обучаются не на каких-нибудь крошечных, норовящих сползти в Марево островах, здесь чувствовалась серьезная подготовка.
Даже не так, поняла Шму, не сводя взгляда с гостьи, не подготовка, а что-то другое. Здесь чувствовалась порода. В том, как гостья сидела за столом, прямо, с идеальной осанкой, в том, как она склоняла голову, в том, как подцепляла вилкой куски, аккуратно и вместе с тем быстро, точно отрабатывала приемы фехтования, чувствовалось что-то неуловимо-аристократичное, как в мягких, нарочито медлительных движениях драгоценного голубого тунца.
Костюм капитанессы пришелся ей удивительно впору — строгий серый камзол с серебряной вышивкой и перламутровыми пуговицами обтягивал худощавую фигуру гостьи самым выгодным образом, причем в некоторых местах даже излишне — гостье пришлось расстегнуть несколько верхних пуговиц, так, что стал виден воротник белой муаровой сорочки и незагорелая шея. Ее свежевымытые волосы цвета сухой еловой стружки были собраны в тугой пучок на затылке — самая естественна