… Видно, Роза решила спасти меня. Спустя много часов, когда шлюпка наконец замедлилась и облака сошли, я обнаружила, что болтаюсь в одиночестве посреди бескрайнего неба. Ни кораблей, ни островов. А у меня только фляга воды и пара весел. Признаться, я поддалась панике, принялась грести изо всех сил. И, конечно, быстро сломала весла, оставшись вовсе без управления. Следующие четыре дня я просто дрейфовала по воле ветров, надеясь, что меня прибьет к какому-нибудь пограничному острову…
— Четыре дня наедине с небом… — Алая Шельма сочувствующе кивнула, — Немудренно распроститься с надеждой.
Линдра ответила на это грустной усмешкой:
— Еще прежде мне пришлось распроститься с верхней одеждой. Я пыталась использовать мундир в качестве сети, чтоб ловить рыбу, но даже для этого у меня не оказалось нужных навыков, я потеряла то немногое, что имела.
Воспользовавшись тем, что все увлечены рассказом, Шму попыталась скормить Мистеру Хнумру часть еды из своей тарелки. Но вечно голодный вомбат, кажется, впервые в жизни не принял угощения. Взглянув на Шму мутными, точно затянутыми какой-то серой пленкой, глазами, он отпихнул ее пальцы и хрипло задышал.
— Вам повезло, что Роза Ветров свела ваш ветер с «Воблой», — Дядюшка Крунч занес было руку, чтоб ободряюще похлопать Линдру по плечу, но вовремя остановился, сообразив, какими травмами это чревато, — Набирайтесь сил и приходите в себя, мисс. Самое страшное в вашей жизни уже закончилось. Поверьте, быть пиратской пленницей — не самое тягостное занятие, особенно на этом корабле.
Закончив с тягостным рассказом, Линдра немного пришла в себя, по крайней мере, взгляд сделался живым и осмысленным. К облегчению Шму, глаза офицера-ихтиолога потеплели и вновь казались цвета безоблачного неба, а не льда. Алая Шельма, напротив, все это время медленно мрачнела и к концу ужина смотрела только лишь в свою тарелку, давно пустую.
— Спасибо, — в этот раз улыбка Линдры была на полдюйме шире обычной, форменной, -
Не думала, что когда-нибудь придется благодарить пиратов, но раз уж так случилось… Я имею в виду, лучше быть пленницей, чем умирать от голода, верно? Обещаю, я буду бесприкословно выполнять любые условия заключения. Впрочем, не думаю, что оно продлится очень долго. Без сомнения, каледонийское Адмиралтейство незамедлительно выплатит за меня выкуп, как только вы уведомите его.
— Адмиралтейство? — переспросила Алая Шельма рассеянно, — Почему Адмиралтейство? Я полагала, вы как ихтиолог работаете на Королевское Географическое Общество? Вы же офицер по научной части, а не какой-нибудь адмирал.
— Судя по тому, как финансируются в последние годы наши научные экспедиции по изучению тресковых, у Адмиралтейства куда больше денег. Просто сообщите им через гомункула о том, что у вас Линдра Драммонд и они найдут способ передать вам деньги. Вопрос цены оставлю на ваше усмотрение.
— Невероятная история, — заметил Габерон, крутя пуговицу на рубахе. К своей тарелке он не притронулся вовсе, — Волнующая и жуткая. Но есть одна деталь, которая многим из нас в вашем рассказе покажется интересной. Верно, Ринни?
Алая Шельма неопределенно кивнула. Она почему-то выглядела уставшей — словно сама провела четыре дня наедине с ветрами, в крошечной лодке без паруса.
— Какой вопрос, господин Габерон?
— Та самая женщина с формандским акцентом. Что вам известно о ней?
Линдра выдержала его взгляд спокойно, лишь немного прищурившись. Она вновь говорила со сдержанным достоинством настоящего офицера, момент слабости окончательно прошел.
— Ровным счетом ничего. Полагаю, она была лишь наживкой. У меня нет никаких предположений, кто она и с какой целью участвовала в этом спланированном нападении. Уверена в одном, если она попадет в руки королевского флота…
— Вы ведь слышали ее голос, да? Вам не почудилось в нем ничего… необычного?
— Формандский акцент, о котором я уже говорила. Больше ничего.
— Не акцент, что-то другое, — Габерон внимательно посмотрел на Линдру, — Что-то… неправильное?
Офицер-ихтиолог задумалась, отставив тарелку.
— Сейчас, когда вы спросили… Да, возможно, что-то в ее голосе показалось мне странным. Но я не придала этому особого значения. Канал связи был не самым хорошим, в магическом эфире было множество помех, а нам всем было не до того, чтоб вслушиваться. Да, пожалуй, у нее был немного странный голос. Но я не могу сказать, отчего. Что-то неуловимое. Как будто…
— Как будто это гомункул пытается имитировать человеческую речь, верно? — спокойно обронил Габерон, — Грамматически верно построенные предложения и выверенные интонации, но какая-то странная неестественность в звучании.
Линдра размышляла довольно долго, но когда заговорила, в ее голосе звучала уверенность.
— Вы правы, господин канонир. Тон голоса звучал немного… непривычно. Но я бы не сравнила его с гомункулом. Скорее, с человеком, который говорит через больное горло.
— Благодарю, — Габерон откинулся на спинку стула и торжествующе взглянул на безучастную капитанессу, — Ну, что вы на это скажете? Кажется ли мне или в последнее время среди дам Унии возникло новое увлечение — терпеть бедствие посреди воздушного океана и зазывать добровольных спасителей в ловушку. Как бы это не стало повальной модой! Как по мне, декламация стихов или вязание куда безопаснее. Как вы считаете, капитанесса, сэр?
Алая Шельма едва заметно вздрогнула. Все это время она отстраненно что-то жевала, склонившись над тарелкой и выглядела так, словно вопрос Габерона выдернул ее с привычных высот на сверхвысокие, с отчаянно маленьким количеством кислорода.
— Да… Возможно, господин старший канонир… Возможно, вы правы.
— О Роза, Ринни, ты вообще слушаешь, о чем мы говорим? За один месяц мы встретили два корабля, попавших в бедствие, — Габерон принялся загибать пальцы. Даже это он делал эффектно, напоказ, точно находился не в тесной кают-кампании, а на освещенной сцене театра. Шму наблюдала за ним, не отрываясь, — Оба раза о помощи просила женщина. Оба раза, стоило помощи подоспеть, все оборачивалось смертоносной ловушкой. У обеих женщин необычный голос. Как ты думаешь, что это значит?
Капитанесса выпрямилась в кресле, стараясь сохранять полную невозмутимость, но все равно выглядела так, словно с трудом концентрируется на беседе. Она выглядела рассеянной, поняла Шму, рассеянной и взволнованной. Что-то в кают-компании привлекало ее внимание и мысли без остатка. Показалось Шму или нет, но капитанесса упорно старалась не смотреть на ту сторону стола, где сидела Линдра Драммонд, точно офицер-ихтиолог вызывала у нее сложные неприятные ощущения.
— Не вижу здесь совпадений, господин канонир, — она чопорно промокнула салфеткой губы, которым это совсем не требовалось, — «Барракуду» погубил готландский корабль.
— Этого мы утверждать не можем, — возразил Габерон, — Вспомни, сколько раз мы сами поднимали на флагштоке чужие флаги, когда охотились за торговыми караванами. Люди, напавшие на «Барракуду», могли использовать любую тряпку в качестве флага.
В своем углу закряхтел Дядюшка Крунч. Он старался лишний раз не шевелиться, чтоб ненароком не смахнуть на пол что-нибудь из столовых приборов, но под конец не выдержал:
— В кои-то веки наш пустозвон недалек от истины. Готландский флаг мог быть и фальшивкой. Я тоже считаю, что в этих двух историях — с «Барракудой» и «Макрелью» — можно найти странные совпадения.
Капитанесса недовольно дернула плечом.
— Я думала, мы уже внесли ясность по этому вопросу — «Барракуду» уничтожил вышедший из-под контроля готландский голем. Хватит пустых теорий, господа. Пытаясь увязать в одно целое разрозненные факты, вы становитесь похожи на чудаков, ищущих симметричные узоры в воздушных течениях. Связи здесь нет, а готландский голем мертв.
— Он был не готландский.
Тренч произнес это тихо, но таким тоном, что все почему-то пристально на него посмотрели, даже Линдра Драммонд.
— Что?
— Голем не готландского производства, — повторил бортинженер, разглядывая бутерброд с кальмарами и изюмом, украшенный марципаном, — Не знаю, чьего, но не готландского. Я уже несколько недель разбираю его на части и до сих пор не нашел ни одного штампа готландских мануфактурен.
— На него могли нарочно не ставить штампы! — Корди посчитала себя обязанной тоже вступить в разговор, причем избрала для этого по-взрослому небрежный тон, — Так ведь?
— Я рассматриваю все вплоть до последних шестеренок. Они выполнены не в метрической системе. Это делали не готландцы.
За столом повисла немного напряженная тишина. Было слышно лишь беспокойное, с хрипом, дыхание мистера Хнумра — тот лежал на коленях у ведьмы и мелко дрожал.
— Тогда чей он? — внушительно и медленно спросил Дядюшка Крунч, — Не в скобяной лавке же его собрали? Должны быть клейма, оттиски, какие-нибудь… следы.
Тренч покачал головой.
— Ничего. Вообще никаких обозначений. Ни надписей, ни номеров, ни условных значков. Но я готов поклясться всем своим хламом, что собрали его профессионалы и на профессиональном оборудовании. Литьё, штамповка, качество полировки, мелкие детали… Нет, это не скобяная лавка. Совсем не скобяная.
— Значит, мы не знаем, кому вздумалось испытать это чудовище?
— Нет. И, скорее всего, не узнаем. Я, конечно, разберу голема вплоть до последнего винтика, но… — Тренч осторожно откусил от бутерброда кусок и принялся размеренно жевать, — Этот голем умеет хранить секреты. Скорее всего, я так ничего из него и не выжму.
— Вот видишь, Ринни, — Габерон выразительно взглянул на капитанессу, — Понимаешь, к чему я клоню?
Алая Шельма сдержанно отпила вина из бокала.
— Трудно не понять, — негромко сказала она, поставив его обратно, — Ты клонишь к тому, что «Барракуду» уничтожили не готландцы, а «Макрель» — не формандцы. Но ты не замечаешь, что своими вопросами сам себя загоняешь в тупик. Если это были не готландские диверсанты и не формандские каперы, то кто? Кому придет в голову уничтожать канонерскую лодку, а вслед за ней — никчемный научный корабль? Кто с риском для жизни станет замышлять засаду в небе, но при этом останется равнодушным к добыче?