Шму с грустью поскребла пальцем дужку замка. Прочный, к тому же, наверняка зачарованный. При желании она смогла бы сломать его или даже вышибить дверь с петель, но желания как раз и не было. Видно, придется пробираться в камбуз ночью, через иллюминатор. Ей надо обеспечить пропитанием семейство карпов с нижней палубы, иначе они осмелеют от голода и сами отправятся искать поживу, и тогда жди беды. Но она что-нибудь придумает. Наверняка что-нибудь придумает. Может, добыть целую сетку и поохотиться за планктоном? А еще лучше — если «Вобла» будет пролетать через заросли парящих в небе водорослей. Она сможет вооружиться какой-нибудь палкой, залезть на мачту и натягать целую кучу. Карпы обожают свежие сочные водоросли, особенно если удастся тайком высушить улов где-нибудь на верхней палубе…
Услышав доносящиеся из кают-компании звуки, Шму насторожилась. Страх, точно того и дожидался, мгновенно нарисовал в ее воображении нечто пугающее, жуткое, причем воспользовался для этого бесформенной кистью и черной, как чернила осьминога, краской. Шму потребовалось усилие, чтоб не отпрянуть мгновенно в сторону. Едва ли что-то пугающее и жуткое явилось на «Воблу», чтоб похозяйничать на камбузе. И даже если б это пришло чудовищу в голову, оно, скорее всего, проигнорировало бы ножи и вилки, звяканье которых доносились изнутри. Пустота подсказала очевидное — скорее всего, кто-то из экипажа решил соорудить себе поздний завтрак. Как бы то ни было, Шму не собиралась составить ему компанию. Запахнувшись в свою робу, она скользнула мимо дверного проема.
Ее выдала скрипнувшая под ногой доска. Что ж, даже Пустота иной раз не всесильна…
— Шму! Ты уже встала? Иди к нам! Здесь есть блинчики!
Блинчики… Кажется, карпы любят блинчики. Особенно если это будут блинчики с сиропом. Карпы пытаются производить вид внушительных и гордых рыб, но Шму знала, что все карпы на самом деле — ужасные сладкоежки. Возможно, если она захватит с собой большую стопку свежих горячих блинчиков, все выйдет не так уж и плохо.
В кают-компании Корди была не одна. Едва войдя, Шму вздрогнула — в самом углу, за крайним столом, сидела капитанесса Алая Шельма собственной персоной. Шму мгновенно проняло холодной болотной сыростью. Но испуг оказался напрасен. Капитанесса машинально ковыряла вилкой румяные свежие блинчики и была погружена в свои мысли столь глубоко, что даже не заметила присутствия ассассина.
Шму невольно вспомнила капитанессу такой, какой прошлым вечером видела в ее каюте — в нижних панталонах с бантиками — и почувствовала, что сама вот-вот зальется краской. Странно, прежде такие вещи ее не трогали. Для Пустоты все люди были одинаковы и отличались лишь телосложением, весом и полом, все остальные детали были… Покопавшись в душе, Шму нашла нужное слово — незначительны.
— Садись ко мне, Шму!
Корди уже приканчивала свой завтрак и, хоть выглядела она тоже не очень радостной, знакомое лицо, перепачканное джемом, отчего-то вызвало у Шму короткий прилив симпатии — словно ей самой в душу капнули сладкого сливового джема. Это было странно. Это было непривычно. И это пугало. Кажется, Пустота внутри нее еще больше сдала позиции. Новые воспоминания расширили прорехи, теперь в них, как в щелях старого гобелена, можно было разглядеть что-то новое. Что-то, что заставляло Шму чувствовать озноб и легкую дурноту.
Кроме капитанессы и корабельной ведьмы в кают-компании никого не было. Особенно Шму удивило то, что нет Мистера Хнумра — скорее, Его Величество королева Каледонии пропустила бы торжественную службу, чем «черный ведьминский кот» не удостоил своим вниманием завтрак. Обыкновенно он считал своим долгом засвидетельствовать почтение экипажу и лично проверить качество всех поданных на стол блюд.
— Как… т-твой кот? — тихо спросила Шму.
И вздрогнула от неожиданности, когда Корди выпучила в изумлении глаза.
— Ты заговорила! Шму! Ты заговорила!
Шму попыталась съежиться так, чтоб занимать поменьше места в окружающем пространстве.
— Я умею говорить, — шепотом произнесла она.
— Но ты впервые заговорила первой, — ведьма ухмыльнулась, стирая со щеки джем, — Вот так новости. Да еще и задала вопрос. Это из-за зелья, да? Кто-то славно погулял в прошлом?
Шму сжалась еще сильнее, молясь Пустоте, чтоб сидевшая в другом углу кают-компании капитанесса не обратила на это внимания. Но та, кажется, была слишком поглощена — скорее, своими мыслями, чем завтраком.
— Наверно… — выдавила Шму непослушными губами, — Оно… странное.
Ведьма строго погрозила ей пальцем.
— Осторожнее с ним, мисс убийца. «Глоток бездны» — это тебе не зелье-хохотунчик или отвар «Меланхоличный ерш». Говорят, к нему можно пристраститься, если дуть без меры.
Шму вспомнила жуткий вкус ведьминского варева и, видно, на миг потеряла контроль над мышцами лица, потому что Корди вновь ухмыльнулась.
— Да, на вкус он вроде компота из старой картошки, но пьют-то его не из-за этого, верно? Хорошие воспоминания могут раздавить, Шму. Ты же знаешь, что облака вовсе не белые и пушистые, да?
Шму осторожно кивнула. Это она знала доподлинно. Но не помнила, откуда.
— Так и воспоминания. Если хлебать только прошлое, забыв о настоящем, со временем можно совершенно потерять голову. Заблудиться в себе. Как курильщики водорослей.
Следующий кивок Шму был еще скованнее — почему-то потеряла гибкость шея.
Курильщиков ей приходилось видеть в Порт-Адамсе, хоть и мельком. Сперва она даже не знала, что это курильщики — ее внутренняя Пустота не хранила никаких сведений об этом. Просто стала замечать людей в странных позах, привалившихся к изгородям или лежащих в сточных канавах. Их можно было бы принять за обычных пиратов, выпивших лишний стакан рома и не дотянувших до родных кораблей, если бы не взгляд. У пьяных обычно взгляд мутный и с трудом фокусирующийся, а глаза похожи на неровно отлитые линзы. У курильщиков он был совсем другой. Их глаза были широко открыты, настолько, что это выглядело неестественным — они словно нарочно распахивали глаза так, чтоб в них вместился весь воздушный океан. Жуткий то был взгляд. Неестественный, пугающий. Какой-то… Шму нашла подходящее слово лишь когда они вернулись на корабль. Пустой. Глаза этих людей напоминали иллюминаторы, сквозь которые видно чистое небо. Неестественно чистое. Ни облачка, ни ветерка, ни крошечного острова.
«Это курильщики, — бросила капитанесса брезгливо, заметив, с каким ужасом Шму пытается обходить безвольно распластавшиеся тела, — Не бойся, они не опасны. По крайней мере, в таком состоянии. Это люди, пристрастившиеся к водорослям. Не к обычным, разумеется. Их слабость — не похлебка из ламинарий. Они курят особый сорт водорослей, которые растут в верхних слоях Марева, чаще всего фукус. Ловят, сушат, мелко рубят и набивают трубки. Говорят, действует в дюжину раз сильнее опиума. Марево дарует им сладкие грезы и невероятные фантазии, такие, что дух захватывает. Только в небо такие уже обычно не выходят. К чему им все чудеса Розы, если они и так погружены в свои ядовитые миражи?..»
Шму почувствовала, что ее пальцы так напряжены, что вот-вот изогнется тяжелая вилка, которую она бессмысленно вертела в руках, не решаясь положить себе блинчиков.
Золотые рыбки. Отец. Фамильный остров.
Она не станет хлебать «Бездну» до тех пор, пока ее глаза не станут прозрачными. Она просто приоткроет кусочек. Глянуть одним глазом.
— Я поняла… — кивок получился неестественный, но Корди, кажется, осталась довольна, — Я не буду много пить. Чуть-чуть… Как Мистер Хнумр?
Корди поморщилась, ковыряя вилкой завтрак. Последний блинчик в ее тарелке был щедро залит джемом и разделен на множество кусков, но все никак не мог попасть в рот ведьмы.
— Выглядит так, словно вылакал весь запас моих зельев вперемешку. Все больше спит, а во сне дрожит и дергается. И если просыпается, то ходит как пьяный матрос. Словно не понимает, кто я и как он сюда попал.
— Лихорадка? — невпопад спросила Шму.
Из всех человеческих болезней она знала лишь лихорадку, но и той никогда не болела.
Никогда за все время, что себя помнит, поправила она себя мысленно.
Корабельная ведьма без всякого аппетита отправила кусок блинчика в рот.
— Может, магическая…
— Так бывает?
— Он ведь ведьминский кот, — сказала Корди так, словно это все объясняло, — А у ведьминских котов особые отношения с магией. Они, конечно, не гомункулы, но все же… Коты чувствительны к магии, ты не знала? Иначе зачем бы, ты думаешь, они нам?
— Но если… магическая лихорадка.
Корди раздраженно распустила один из своих хвостов и стала бессмысленно крутить в руках шнурок от ботинка, которым тот был связан.
— Если начистоту, я даже не знаю, бывают ли такие. Просто мне кажется, здесь не обошлось без магии. Он просто чувствительнее к ней, чем… прочие. Да, знаю, что ты хочешь сказать. Наша «Вобла» буквально нашпигована магией, причем магией самой разной, чаще всего бессмысленной и бесполезной, но тут что-то другое. Может, мы пересекли какой-нибудь магнитный магический пояс, вот «Вобла» и чудит, а Мистер Хнумр это чувствует…
Закончить она не успела — по палубе прогрохотали шаги, которые могли принадлежать только Дядюшке Крунчу. Шму безотчетно напряглась — если голем нарочно не старался смягчить шаг, значит, находился в состоянии душевного волнения. Зная его вспыльчивый и брюзгливый нрав, в такие минуты стоило бы держаться подальше отсюда. Шму с облегчением выскользнула бы на верхнюю палубу, но кают-компания, к несчастью, имела лишь один выход, а столкнуться в нем с абордажным големом было небезопасно даже для ассассина Пустоты.
Дядюшка Крунч ворвался внутрь так, словно проламывал оборону укрепившегося вражеского экипажа. Дверь, жалобно крякнув, повисла на одной петле. Алая Шельма вздрогнула над тарелкой давно остывших блинчиков.
— Во имя Розы, Дядюшка Крунч!.. — вырвалось у нее, — Неужели нельзя уважать своего капитана и…
Он остановился перед ней, тяжело пыхтящий, скрежещущий и покрытый влажной капелью — судя по всему, «Вобла» шла сквозь густую облачность.