К его удивлению, на лице Алой Шельмы не проступало отвращения, скорее, смешанный с изрядной толикой подозрительности интерес. Так смотрят на корабль, идущий вверх ногами или рыбу, говорящую по-человечески. В общем, как смотрят на что-то причудливое, странное, но, в общем-то, не опасное. Обнаружив это, Тренч ощутил себя немного свободнее.
— Что это такое? — поинтересовалась капитанесса, поднимая одну из штук, непримечательный цилиндр, усеянный таким множеством стеклянных окошек, что выглядел каким-то металлическим полипом.
— Это… календарь, госпожа капитанесса. Четверговый календарь.
— Что значит четверговый?
— Он показывает только четверги. И больше ничего.
Алая Шельма покатала цилиндр в ладони.
— Только четверги? Но зачем он нужен?
— Он включается только по четвергам, капитанесса.
Алая Шельма выглядела непривычно озадаченной.
— Но ведь весь смысл календарей в том, чтоб… Ладно, я поняла. Пожалуй, за такую штуку в Кирсадже не выручить и ломаного медяка. А это, к примеру, что?
В ее руках уже было подобие металлического диска, что-то вроде двух сложенных донышками мисок, только изобилующее проволочной обмоткой и прорезями. Кнопка была лишь одна, и капитанский палец машинально ее коснулся.
— Стойте! — Тренч с облегчением выдохнул, когда палец отпрыгнул в сторону, — Не нажимайте. Это магнит. Очень сильный магнит. Все металлическое в каюте вам обдерет. К тому же, голем рядом…
Дядюшка Крунч издал презрительный смешок.
— За меня не бойся, рыба-инженер, меня в те времена ковали, когда у инженеров ума поболее чем у нынешних было, — он треснул себя в латную грудь тяжелым, как якорь, кулаком, — Немагнитный сплав. Или ты думаешь, что магнитные мины только вчера появились, а?
— Лучше не включать, — Тренч поспешно отложил диск-магнит в сторону, — Он сильный, хоть действует всего пару секунд, все гвозди в каюте мигом вытащит.
— Ну это всяко лучше, чем четверговый календарь, — заметила капитанесса, — Хоть что-то делает. Только какой с него прок на корабле?
— Буду искать оброненные гайки, — буркнул голем, — Как по мне, никчемная безделушка. Показывай, что еще есть.
Тренч взял в руки массивную коробку из дерева, похожую одновременно на клавикорд, шахматную доску и водопроводную трубу. Ни кнопок, ни каких-либо выдающихся деталей у нее не имелось.
— Предсказатель ветра, — коротко сказал он.
В этот раз линзы голема зажглись почти человеческим огнем.
— Оно предсказывает ветер?
— Ну да, — вздохнул Тренч без особого энтузиазма, — Любой ветер на любой высоте. Причем за трое суток.
— Тридцать три пассата нам в грот! Уж этой штуке мы найдем применение! За трое суток!.. Зная наперед расписание ветров, «Вобла» станет королевой воздуха! Не такая уж ты и дурная рыбешка, как я думал, а!
— Предсказывать-то оно предсказывает, — кисло заметил Тренч, — Только попробуй понять.
— Это как? — насторожился дядюшка Крунч.
Вместо ответа Тренч взял предсказатель ветра и резко его встряхнул. Тот с полминуты жужжал разными голосами, а потом разразился пронзительным писком, то шипящим, то оглушительным настолько, что Алая Шельма поспешно заткнула уши.
— Интересные звуки, — заметил дядюшка Крунч, подкручивая несуществующий ус, — Похожие на моей памяти производил один охрипший пьяный парень с волынкой, свесившийся за борт во время сильной качки. Это было предсказание? Как его расшифровать?
Тренч пожал плечами.
— Если бы я это знал, сейчас уже был бы губернатором собственного острова.
Голем досадливо крякнул.
— Металлолом!
— Я же вас предупреждал. Мои штуки не всегда работают. А иногда работают так, что от этого нет никакого толку.
— Впору показывать их на ярмарке в Гангуте. И тебя заодно с ними. Что там дальше?
Тренч отложил предсказатель погоды и взял следующую штуку, миниатюрную и похожую на украшенный хитрой резьбой перстень.
— Снимает головную боль.
— Наверно, весьма паршиво снимает.
— Нет, начисто.
— В таком случае, и тут есть какая-то загвоздка, а?
— Вместо головной боли получается зубная.
— Да ты, парень, зарываешь свой талант в облака…
Тренч взял со стола очередную штуковину. Эта была похожа на тетраэдр, грани которого были сработаны из дерева, железа и камня.
— Это мой философский камень.
— Превращает свинец в золото? — вскинулась Алая Шельма.
— Пока что только золото в свинец.
Невнятно выругавшись, капитанесса подняла свою треуголку и нахлобучила на голову.
— Да, с таким техником, как ты, в небе не пропадешь. Давай уже посмотрим и остальное.
Они посмотрели.
Устройство, похожее на свирель из меди, чье излучение заставляло фруктовый планктон кружить в воздухе определенным образом, выписывая геометрические фигуры. Громоздкую тубу, оказавшуюся фонарем и издающую ослепительный свет, но только лишь солнечным днем, в темноте совершенно бесполезную. Медузоподобную сферу, которая позволяла придавать яблокам вкус сушеной корюшки.
Штук в котомке Тренча было много, и всякий раз, когда он демонстрировал одну из них, лицо Алой Шельмы вытягивалось еще больше, а дядюшка Крунч лишь гулко хлопал себя по лбу металлической пятерней и ругался как старый матрос.
— Все это бесполезный хлам, — подвела итог капитанесса, разглядывая свой заваленный «штуками» стол, — Твои механизмы могут пригодиться разве что для какого-нибудь ярмарочного балагана, но на борту корабля совершенно никчемны.
— А я что говорил? — кисло заметил Тренч, ни на кого не глядя.
— Кажется, я начинаю догадываться. Не из-за них ли тебя отправили в Шарнхорст на виселицу?
— Из-за них.
Алая Шельма ухмыльнулась.
— Ну и что же ты сделал? Неправильно предсказал четверг? Выдернул все гвозди в губернаторском доме? Или что-то еще более страшное?
Тренч ссутулился.
— Это уж мое дело.
— Колючая рыбешка, — хохотнул дядюшка Крунч, но вполне добродушно, — Не хочет говорить. При его талантах это и неудивительно. Ну а нам-то что с тобой делать, рыба-инженер?
Тренч метнул в абордажного голема злой взгляд. Но броня того способна была выдержать и залп картечи в упор, один взгляд, пусть даже такой, не оставил на ее пластинах и следа.
— Мне плевать. Бросьте за борт. Или что вы там хотели сделать.
Сейчас ему и в самом деле было безразлично, что они скажут. Он чувствовал себя безмерно уставшим и опустошенным, как небоход после бесконечной, растянувшейся на много дней вахты, когда усталость и отупение превращают человека в подобие не способной ни чувствовать, ни рассуждать деревянной балки. Не хочется ничего, только лишь чтобы все закончилось. Хочется подчиниться ветру и отдать себя на его волю. И все равно, в каком направлении он дует.
Сейчас его и выкинут, без сомнения. Только круглый дурак будет держать на борту корабля столь бесполезное, а пожалуй, что и опасное, существо. Алая Шельма не была похожа на дуру. Немного легкомысленная — возможно. Но отнюдь не дура. Как и все пиратские капитаны, она хорошо знает, что полагается делать с бесполезным хламом, за который нельзя получить хотя бы монеты.
Алая Шельма и дядюшка Крунч вновь переглянулись. В этот раз они выглядели немного озадаченными.
— Это капитанессе решать, — прогудел голем, — Она вершит закон на этом корабле. Что скажешь, Ринриетта?
Алая Шельма отнюдь не обрадовалась напоминанию о своих полномочиях. Несколько секунд она молча кусала губы, теребя начищенные пуговицы кителя.
— Это же наш первый пленник, дядюшка. Откуда мне знать, что с ним делать?
— Ну, всегда можно отправить его за борт. Капитаны старых времен часто отправляли пленных за борт, если они были бесполезны и за них никто не заплатит выкуп. За тебя кто-нибудь заплатит, рыба-инженер? Родичи есть?
— Нет, — буркнул Тренч, — Я сирота.
— Ну вот. И куда его, если не в Марево? Давай избавимся от этого балласта!
Дядюшка Крунч шевельнулся, лапа его дернулась по направлению к Тренчу, но замерла на полпути.
— Нет! — Алая Шельма вскинула голову, потом нахмурилась и прочистила горло, — То есть, не так быстро. Оставим его пока что на борту. Думаю, много он не ест.
— То есть как это оставим? В какой роли?
— В роли пленного, разумеется! Нашего корабельного пленного. Пиратский Кодекс, кажется, не запрещает содержать пленных?
Дядюшка Крунч что-то неразборчиво прогудел. Капитанесса же выпрямилась, тряхнула головой и устремила на Тренча палец в перчатке. И хоть палец был тонкий, девичий, он не дрожал, напротив, был неподвижно и властно устремлен в его грудь, точно литой клинок.
— Официально объявляю тебя, Тренч с Рейнланда, пленником Ринриетты Уайлдбриз, также известной как Алая Шельма. Отныне ты находишься в моей власти и моем подчинении. Тебе запрещено покидать борт этого корабля до… дальнейших распоряжений. Ты понял?
— Понял, — безразлично сказал Тренч. Он так устал, что даже не испытал ни радости, ни облегчения. Да и какая тут, если разобраться, радость? Променять участь приговоренного на участь пленника пиратского корабля, да еще такого странного и пугающего, как «Вобла»?
Дядюшка Крунч удовлетворенно кивнул.
— Теперь хоть какая-то ясность. Ну а дальше что? Пленного полагается где-то содержать. Мало того, еще, кажется, кормить. Ну и вообще…
— Вот ты этим и займешься, дядюшка. Пленник твой, вот и следить за ним тебе. Размести его где-нибудь, позаботься, чтоб не сбежал, раздобудь кандалы или что там надо…
Массивный корпус дядюшки Крунча загудел, как от попадания пушки. Внутри яростно заскрипели пружины и шестерни. Был бы он человеком, Тренч решил бы, что тот задыхается от возмущения.
— Вот еще! Меня, старика, отрядить в надзиратели? Мало мне и так хлопот? Я тебе не мальчишка для грязной работы. И правый торсион у меня совсем… Я этой рыбешкой заниматься не стану!
Алая Шельма сверкнула глазами. Был бы Тренч на пути этого взгляда, его, пожалуй, отшвырнуло бы в сторону с такой силой, с какой отшвыривает стул в тот момент, когда в борт корабля ударят порыв девятибалльного шквала.