ток, — Эй, команда, прошу на борт! Корди, будь добра!
Корди выпустила руку Тренча и быстро, словно боялась передумать, запрыгнула в шлюпку. Шму еще крепче вцепилась в банку. Мистер Хнумр, недовольно засопев, попытался перебраться через борт следом за своей хозяйкой, Алой Шельме пришлось схватить его поперек мохнатого живота и удержать на месте, несмотря на протестующее ворчание.
Габерон легко сел на банку и помахал по очереди обоими веслами. В его сильных руках те выглядели легкими, как вязальные спицы. Теперь шлюпку удерживали лишь швартовочные канаты. Дядюшка Крунч осторожно покосился на Алую Шельму. Он сам не знал, что ожидает увидеть на ее лице. Раскаяние? Сожаление? Стыд?
Та не выглядела ни смущенной, ни подавленной. Возможно, опустошенной, как человек, переживший сильный шторм, но и только. Глаза, напоминавшие цветом темную бронзу, задумчиво наблюдали за тем, как шлюпку готовят к отправке. Что она чувствовала в этот момент? Дядюшка Крунч не знал этого, для него душа Алой Шельмы была закрыта, как душа человека закрыта для невыразительных глаз кружащего над мачтой ската.
— Ты не ушел, — внезапно обронила капитанесса, — Перестал отправлять свои тайные депеши, но не ушел, хотя твое задание кончилось. Что, перехотелось иметь собственный корабль?
Габерон помолчал, все еще делая вид, что привыкает к веслам.
— Нет, — ответил он, помедлив, — Не перехотелось. Но, как я уже говорил, от некоторых ветров нелегко отказаться, даже если они влекут тебя не туда, куда нужно. Прощай, Ринриетта. Корди, отдавай швартовы! Не будем утомлять нашу капитанессу долгими прощаниями. Тренч, приглядывай за ними! Кажется, ты остался единственным здравомыслящим человеком на борту. А теперь и единственным мужчина. Может, тебе откроется закрытая гавань легендарной Алой Шельмы. Ой, простите меня, капитанесса, сэр. Я совсем не это имел в виду! Шму, не хлюпай носом, нечего разводить в шлюпке сырость. Не скучай, Дядюшка Крунч. Я надеюсь, со временем Тренч научится тебя раздражать не хуже, чем я. А я многому его научил.
Сырная Ведьма взялась за узлы, но еще какое-то время не могла с ними совладать — пальцы у нее дрожали. И лишь когда она справилась со всеми, то набралась духу взглянуть на стоящих вдоль палубы «Воблы».
— Пока, Ринни! — она порывисто махнула им рукой, — Пока, Тренч! Пока, Дядюшка Крунч! Не забывайте про Мистера Хнумра! Не кормите его артишоками, он их не любит! И чешите животик хотя бы раз в день!
Шму не стала ничего кричать, но тоже быстро замахала рукой. Где-то на вантах испуганно и тревожно запричитал Мистер Хнумр, поняв, что сейчас произойдет. Пугаясь и сопя, вомбат стал карабкаться вниз, но, конечно, не мог успеть — слишком уж высоко забрался…
Дядюшка Крунч стоял неподвижно, наблюдая за тем, как с тихим треском распадаются узлы, не дающие шлюпке оторваться от бока «Воблы». Он чувствовал себя так, словно его собственные заклепки расходятся, сдаваясь под непомерным весом брони. Еще немного, и он просто рухнет со звоном на палубу, рассыпавшись на ржавые черепки…
Лицо Алой Шельмы заострилось и побледнело. Она выглядела как человек, сжимающий в руках штурвал идущего прямиком в бурю корабля.
— Прощайте, — сказала она чужим голосом, хрипловатым и отстраненным, — В этих краях много торговых ветров. Вас скоро подберут. Возвращайтесь в Унию. Займитесь чем-то, к чему лежит душа. В наше время глупо быть пиратом.
Алая Шельма развернулась на каблуках, оставив шлюпку колыхаться на одном канате, и двинулась в сторону юта. Дядюшка Крунч знал, что она ни разу не оглянется. Ветра иногда меняют направление, но никогда не возвращаются туда, откуда пришли. Такова их природа.
— Стойте!
Этот крик заставил ее остановиться, хоть и не сразу.
— Что такое, мистер Тренч? — спросила она холодно, — Едва ли мне сейчас нужен доклад о техническом состоянии корабля.
Тренч тяжело дышал. Так тяжело, как не дышал даже тогда, когда забрался по абордажному крюку на «Воблу» впервые, вспомнил Дядюшка Крунч, и лежал на палубе как дохлая камбала.
— Не доклад, — Тренч мотнул головой, — Кое-что другое. Сделка.
Тон его голоса заставил капитанессу развернуться.
— Я не хочу заключать с вами сделок, мистер Тренч, в чем бы они ни заключались.
— Пираты не заключают сделок с предателями? — кривая ухмылка Тренча выглядела нелепым подобием остро очерченной ледяной улыбки капитанессы, но она тоже умела приковывать внимание, — Но я-то не предатель. И условия вам понравятся.
— Что ты несешь? — нарочито грубовато поинтересовался Дядюшка Крунч, — Ты смеешь выдвигать капитану условия? Приди в себя! А то, если ты не заметил, шлюпка еще далеко не полна, свободное место там сыщется…
Пару месяцев назад это сработало бы. Но Тренч, который сейчас смотрел в глаза Алой Шельме, уже не был тем грязным, перепуганным и забитым мальчишкой, что они выловили тогда. Он стоял, широко расставив ноги, с опущенными в карманы руками, взъерошенный и насупившийся, с лихорадочно блестящими глазами и перепачканным в смазке лицом.
— Что ты хочешь?
— Чтоб вы вернули Корди, Шму и Габерона. Чтоб позволили им заниматься своими обязанностями. Чтоб снова включили в команду корабля.
Бровь Алой Шельмы мягко приподнялась.
— Слишком поздно, Тренч. Эти люди больше не являются членами Паточной Банды. Кроме того, сделка — это взаимовыгодный обмен. А я не думаю, что у тебя найдется, чем меня заинтересовать.
Сказано было веско, решительно, по-капитански. Слова, брошенные таким тоном, выбивают даже из самых дерзких матросов всю решительность, как шквальный порыв ветра. Но Тренч не опустил головы. Разглядывая бортинженера с высоты своего роста, Дядюшка Крунч не впервые вспомнил старую каледонийскую поговорку — в тихом ветре водится хищная рыбка…
— Я думаю, у меня есть кое-что, что вам понравится, — произнес Тренч с непонятной торжественностью в голосе, — У меня есть Восьмое Небо.
— Он рехнулся, Ринриетта, — буркнул Дядюшка Крунч еще до того, как сообразил, что именно было сказано, — Не слушай его. Ковырялся целый месяц со своей железякой, вот и выбился из ума. Не обращай внимания.
Алая Шельма стояла неподвижно, с застывшим лицом. Она не выглядела ни потрясенной, ни удивленной, ни сбитой с толку. Она выглядела как пустой парус, который вот-вот надует ветром. Только парус не грязно-белого цвета, привычного для кораблей Унии, а дымчато-алый, как горячий лепесток огня.
— Повтори, — тихо потребовала она, — Повтори, иначе я своими руками швырну тебя в Марево и плюну следом.
Это не испугало Тренча. Хотя, по мнению Дядюшки Крунча, было самое время испугаться. Таким тоном Ринриетта не говорила уже очень давно. А может, вообще ни разу не говорила на его памяти.
— Восьмое небо, — повторил Тренч немного подавлено, словно оглушенный собственной смелостью, — Я знаю, где оно. И могу сказать, если вы пощадите их.
Дядюшка Крунч видел, как подобралась Алая Шельма — точно хищник для быстрого рывка. Не следовало ему этого говорить, отрешенно подумал он, совсем не следовало… Сам того не подозревая, Тренч спустил пружину, которая взводилась долго, очень долго.
— Ты, никак вздумал шантажировать меня? — от того, каким тоном произнесла это Ринриетта, у него тревожно зазвенели внутренности, — Шантажировать своего капитана?
Тренч мотнул головой — и откуда только силы взялись под таким-то взглядом…
— Нет. Я хотел сказать еще утром. А потом вы… И… В общем, я не успел.
— Не надо, приятель, — Габерон сам взялся за швартовочный трос. Под его сильными пальцами узлы таяли сами собой, — Я понимаю, что ты задумал, но не стоит. Если ты выиграешь этим трюком пару дней или даже недель, этим ничего не исправить.
— Это не уловка, — твердо сказал Тренч, — Говорю же вам, я знаю.
— Да откуда тебе знать? — взорвался Дядюшка Крунч, да так, что заперхали внутри какие-то каучуковые сочленения, — Ты последние несколько недель вообще из каюты не показывался! Всю жизнь на своем острове проторчал! Что тебе знать о Восьмом Небе!
Он вспомнил, как Тренч вел себя утром в штурманской. По обыкновению молчал, катая по столу какую-то шестерню, в разговоре почти не участвовал и вовсе не походил на человека, нашедшего сказочное сокровище. Или оружие ужасающей магической мощи. И вот на тебе…
— У меня есть след, — Тренчу пришлось приложить недюжинное усилие, чтоб сохранить спокойствие перед лицом бледной от ярости капитанессы, — Быть может, это дрянной и бесполезный след, я не знаю. Я никогда раньше не искал сокровищ. Но, сдается мне, госпожа капитанесса, вам сейчас и такой пригодится.
Он едва не отшатнулся, когда Алая Шельма в несколько стремительных шагов оказалась перед его лицом. И пусть абордажная сабля осталась в ножнах, Дядюшка Крунч отчетливо разобрал грозный шелест стали о сталь. Только в этот раз этот звук был вплетен в ее голос.
— Ты не можешь знать, где Восьмое Небо. Мы искали его семь лет, слышишь? Потрошили облака, поднимались на сверхвысокие…
Тренч покачал головой.
— Все это время вы искали не там, где надо. Честно говоря, я и сам не знал, где надо, но так уж вышло, что я нашел подсказку.
На бледном лице капитанессы возникли быстро расширяющиеся алые пятна.
— Подсказку? Где? На этом корабле? Это было на нижних палубах, да?
— Не совсем. Это может выглядеть странно, но… — Тренч сунул руки в карманы плаща, — В общем, я расскажу все. Может, этот след куда-то да приведет. А если нет… Тогда швырните меня в шлюпку вслед за всеми.
Абордажная сабля выползла из ножен с леденящим душу скрежетом вместо мелодичного, похожего на отзвук ветра в парусах, шипения стали. Возможно, оттого, что капитанская рука ощутимо подрагивала.
— Это мой клад. Ты не смеешь прятать его от меня.
— Ринни, не горячись, — Габерон стал на удивление серьезен, — Вспомни, что я говорил. Почти наверняка никакого клада и нет. Тебе ли не знать, сколько глупых слухов крутится в воздушном океане!