Восьмое Небо — страница 194 из 252

Апперы не собирались выходить из боя. Даже потеряв добрую половину своего флота, они пытались заклевать «Аргест», словно отказываясь понимать, что бой давно вышел за пределы привычных им тактических схем. Он больше не был боем, он превратился в размеренное уничтожение. На глазах у Дядюшки Крунча сразу два изящных корабля вдруг начали чернеть на лету, словно обугливались от жара. Они не успели выйти на курс атаки — порыв бокового ветра превратил их в плывущие в небе облачка темного праха…

— Тревога, — вдруг объявил «Малефакс» незнакомым голосом, — К нам идет один из кораблей апперов.

— Возможно, ищет укрытия или помощи, — предположил Дядюшка Крунч.

— Нет, его курс слишком… Берегитесь! Он идет в атаку!

Несмотря на то, что облаков вокруг «Воблы» не было, корабль апперов возник неожиданно, точно его на бескрайнем небесном холсте мгновенно нарисовала чья-то шаловливая рука, уронив на голубой фон каплю золотистой краски. Он шел со стороны кормы с превышением футов в сто, но шел так быстро, что должен был настичь баркентину самое малое через четверть минуты.

— Сейчас я дам ему торжественный салют, — мрачно пообещал Габерон, — Пусть поищет себе рыбку повкуснее…

— Ты на гандеке? — воскликнула Алая Шельма с удивлением, — Что ты там делаешь?

— Я канонир, капитанесса, сэр, — Дядюшка Крунч представил, как Габерон в этот момент залихватски отдает честь, — Превращать корабли в обломки — моя работа. Тренч, запальник!

— Ты не попадешь!

— Так же говорила одна моя знакомая, когда… Ух!

Ретирадные орудийные порты гандека располагались футов на пятнадцать ниже квартердека, оттого Дядюшка Крунч не увидел вспышки пламени, лишь длинный закручивающийся язык сгоревшего пороха. Выстрел прозвучал сухо, как отсыревшая хлопушка — на больших высотах многое звучит непривычно…

Аппер уклонился так легко, словно в него швырнули яблоком. Размытая тень его корабля в первый миг настигла «Воблу», а во второй — невесомо скользнула на уровне топ-мачты, расчертив небо лучом, цветом похожим на расплавленное серебро. Он не выглядел ни опасным, ни раскаленным, но Дядюшка Крунч понял, что произойдет, еще до того, как этот луч коснулся баркентины.

Все произошло так быстро, что Дядюшка Крунч успел лишь схватиться за поручни мостика, опасаясь толчка. Но толчка не было. Опаленная небесным лучом у основания бизань-мачта вдруг покосилась и стала заваливаться на бок, точно исполинское дерево, которое подрубили топором. Резко запахло горелым деревом, потом парусиной, потом чем-то едким, непривычным…

Дядюшка Крунч обмер, не в силах поверить в то, что видит. Бизань-мачта накренилась и стала медленно заваливаться на подветренный борт, двигаясь так неестественно медленно, словно он видел магическое изображение, созданное гомункулом, но пущенное в замедленной скорости.

Мачта рухнула как подкошенная, разрывая густую сеть опутывающих ее талей и канатов, на лету превращаясь в беспорядочные обломки рангоута, в которых запутались огромные бьющиеся дымные бабочки — клочья горящих парусов.

Обломки рухнули на верхнюю палубу, окатив капитанский мостик волной жара и облаком мелкой сажи. Многие из них горели и цвет пламени казался неестественно ярким, почти вишневым, в окружающей «Воблу» морозной стуже. Где-то наверху трещали тлеющие обрывки канатов. Дядюшка Крунч не шевельнулся даже когда за штурвалом хрипло закашлялась от дыма Алая Шельма.

То, что он увидел, было не просто дьявольским чудом или святотатством. В одно мгновенье, которого обычному человеку не хватило бы даже для того, чтоб набрать воздуха в грудь, «Вобла» превратилась из уверенно идущей вперед баркентины в дрожащий на ветру факел. Это было похоже на удар рапиры мистера Роузберри, только в этот раз он пронзил абордажного голема насквозь, через броневую сталь. Ему показалось, что «Вобла» закричала от боли, но это, должно быть, был лишь треск обожженного дерева. Ход ее сразу сделался рваным, неуверенным, уцелевшие мачты заскрипели от напряжения.

— Потеряли бизань, — доложил «Малефакс» с бесстрастностью, от которой Дядюшку Крунча замутило, — Задымление на верхней палубе. Надеюсь, огонь не перекинется на…

— Где он?! — закричал, срывая голос, по общей связи Габерон, — Где он? Ринни, дай мне навестись!

Алая Шельма прижалась к штурвалу, с ужасом глядя на пляшущие сполохи, окутанные тлеющим саваном парусов. Ей было тяжело совладать с голосом и выглядела она так, словно пучок небесного цвета отсек ей собственную руку. Но ей удалось взять себя под контроль.

— Прошел над нами, — сквозь зубы произнесла она, резко дергая штурвал, — Не вижу его за дымом. Но он сейчас развернется и пойдет на второй заход от носа. Я дам двадцать градусов вправо, будь готов встретить его левым бортом!

— Забудь по пушки! — Дядюшка Крунч едва не вцепился ей в плечо, — Нам не сбить аппера! Надо уходить!

— Он не позволит нам уйти, — с пугающим ледяным спокойствием произнесла Алая Шельма, впившаяся в штурвал так, что он почти слышал треск ее сухожилий, — Он сожжет нас, пока мы будем спускаться. Возможно, не сразу. Это доставляет ему удовольствие. Дьявол, «Малефакс»! Где он? Я ничего не вижу из-за дыма!

— Его нелегко поймать. В буйстве «Аргеста» и нашего собственного магического следа он почти теряется… — безэмоциональный голос гомункула внезапно задрожал от напряжения, — Есть! Вижу отметку! Заходит на атаку от левого борта! Угол триста десять! Высота плюс сорок!

Если бы Дядюшка Крунч не сообразил, куда посмотреть, он бы пропустил второй заход. В обожженном морозной синевой небе корабль аппера несся беззвучной каплей, стремительно заходя на курс атаки. Движения его были небрежны, точно он не держался воздушных потоков, а легкомысленно порхал среди них.

— Три секунды! Две!..

— Не успею, — прорычал где-то на гандеке Габерон, — Чертова нога… Мне бы только добраться до пушки!..

Он не успел. Корабль апперов скользнул в сорока футах над верхней палубой, рассыпая за собой струящиеся вниз серебристые молнии. Они текли завораживающее медленно, как расплавленная ртуть, но Дядюшка Крунч знал, что это еще один обман старых линз — на самом деле снаряды неслись к палубе корабля с невероятной стремительностью. Он даже успел просчитать их траекторию до того, как они соприкоснулись с деревом — в том месте, где из корпуса «Воблы» росли нагромождения пристроек, галерей, башенок, эркеров, арок, мезонинов, флигелей, балконов…

Корабль содрогнулся так, что голема швырнуло о фальшборт. На верхней палубе «Воблы», от фок-мачты до шкотов, разверзся настоящий ад — шипящий, стреляющий, полыхающий оранжевым пламенем, гудящий… Дядюшка Крунч, тщетно силясь восстановить равновесие, видел то немногое, что не было сокрыто в удушающем непроглядном дыму — рушащиеся подобно башням мачты с осколками рей и стеньг, тлеющие обрывки парусины, распластанные по ветру, месиво горящих деревянных обломков, устремившееся с обоих бортов «Воблы» в непроглядную пучину неба.

Окутанная дымом «Вобла» беспомощно завиляла, не в силах выдерживать курс, Алая Шельма вскрикнула от боли — вырвавшийся из рук штурвал едва не переломал ей предплечья. Забыв про все — про изуродованный корабль, про пожар, про несущегося где-то аппера, Дядюшка Крунч бросился ей на помощь, не обращая внимания на то, что удары его ног вышибают доски из палубы. Успел. Перехватил штурвал, навалился на него всем своим весом, не дал «Вобле» завалиться на правый борт. Ледяной ветер разочарованного свистнул над их головами. Он не хотел упускать добычу, даже такую, искалеченную, истекающую дымом и обреченную.

* * *

— Повреждения по всей длине корпуса, — «Малефакс» уже не пытался придать своему голосу человеческие интонации, не до того, сейчас это был холодный монотонный голос автомата, — Пробоины по левому борту, черпаем много ветра, корабль неустойчив. Пытаюсь потушить самые большие очаги пожара… Фок-мачта уничтожена, паруса полностью потеряны. Грот-мачта повреждена на… тридцать процентов. Сохраняем остаточную маневренность… Сквозные повреждения верхних трех палуб…

Дядюшка Крунч видел, как замерзают слезы Алой Шельмы, превращаясь в колючие прозрачные льдинки на искаженном от боли лице. Она понимала, что это значит. «Вобле» только что нанесли смертельный удар. И если она еще держалась в воздухе, то только лишь из врожденного упрямства, которое отличает все большие и старые корабли…

Где-то высоко над «Воблой» сияло зарево — в разрывах облаков было видно, как «Аргест» ведет бой, озаряясь разноцветными вспышками и окутываясь пепельным туманом. Он бился с озлобленностью большого хищника, с удовольствием разрывая на части хрупкие кораблики апперов и был поглощен этим настолько, что совершенно забыл про раненую «Воблу», стремительно теряющую высоту. К тому моменту, когда он про нее вспомнит, будет уже поздно, отстраненно подумал Дядюшка Крунч.

— Где он? — Габерон зашелся тяжелым кашлем. Судя по всему, гандек тоже был затянут дымом, — Ни черта не вижу! Куда прикажете целиться?

— Я тоже не вижу, — губы капитанессы обледенели настолько, что при соприкосновении должны были производить звон, но она не собиралась бросать штурвал, — Но он вернется, чтобы добить нас. Думаю, он зайдет с левого борта.

— Понял, — отрывисто произнес канонир, — Но ради всех нас, я надеюсь, что ты угадала. Со сломанной ногой я не успею зарядить вторую пушку. А еще вам придется набрать высоту.

— Мы не можем подняться, Габби, — спокойно сказала она. Таким тоном, каким прежде спорила с ним, вооружившись хладнокровием капитанессы и пытаясь не обращать внимания на его выпады, — У нас тлеющая тряпка вместо парусов и дюжина пробоин, которыми мы черпаем воздух.

— Я не смогу навести пушку, если он будет порхать выше мачт!

— У нас больше нет мачт.

— Дайте мне хотя бы двадцать футов высоты!

Алая Шельма на несколько секунд прикрыла глаза — непозволительная роскошь, когда падаешь в пропасть на горящем корабле, ежесекундно ожидая, что тебя испепелит серебряная молния. Но Дядюшка Крунч не стал ей мешать.