Одна из уцелевших башен Адмиралтейства накренилась и лопнула, превратившись в каскад кирпичей, перекрытий и пыли, когда щупальце «Барбатоса» мимоходом зацепило ее. На капитанском мостике корабля ужасающий грохот ощущался лишь мелким тарахтением камня, но Ринриетта все равно впилась пальцами в отвороты алого кителя, слишком уж жуткой и невероятной была картина. Еще одна башня рухнула вслед за первой — «Барбатос» толкнул ее самым концом извивающегося щупальца. Небрежно, как ребенок толкает неинтересную ему игрушку. Но движение это было слишком хорошо просчитано, чтобы быть случайным. Возможно, об этом подумал и мистер Роузберри.
— Аккуратнее, чтоб тебя! — воскликнул он, — Помни, это больше не наш враг. Учись бережно обращаться с основными фондами «Восьмого Неба».
— ПРИНОШУ СВОИ ИЗВИНЕНИЯ, — в голосе гомункула было больше яда, чем в кубомедузе, — Я ТАК НЕЛОВОК. ЭТО БОЛЬШЕ НЕ ПОВТОРИТСЯ.
— Уж будь любезен. Мы пришли сюда, чтоб восстановить разрушенное, а не уничтожить то, что осталось!
— ПРЕКРАСНЫЙ ОСТРОВ. Я ЧУВСТВУЮ ЗНАКОМЫЙ АРОМАТ. ОЧЕНЬ НЕОБЫЧНО. ВПРОЧЕМ, БЕЗ РАЗНИЦЫ. ОТЛИЧНЫЙ НАБОР ВЫДЕРЖАННЫХ ЧАР.
Щупальца продолжали опоясывать город, не обращая внимания на разрушения. Под их натиском дома лопались, превращаясь в бесформенные груды мусора. Мраморные статуи, восславляющие бессмертных героев Каледонии, бесстрастно взирали со своих постаментов на картину разрушения — разрушения неспешного, небрежного и даже презрительного. Иногда они сами превращались в груды черепков, когда какое-нибудь из щупалец проходило рядом. Их было все больше и больше, они тянулись из пробоин в корпуса корабля, похожие на пульсирующие черные пуповины, и впивались в остров мертвой хваткой. «Барбатос» не просто оплетал Ройал-Оук, он вкладывал в это огромную силу, словно пытался раздавить остров. Дома лопались один за другим, как игрушки, улицы и переулки превращались в ущелья, заваленные камнем и деревом, с верхних плато острова вниз, разрушая все на своем пути, понеслись волны из мусора и обломков.
— Идиот! — взвизгнул мистер Роузберри, — Что ты творишь? Ты же все портишь!
— ЭТО УЖЕ НЕВАЖНО.
Щупальца присасывались к острову, как голодные пиявки, жадно сокращаясь и пульсируя, оплетая его со всех сторон. Толстые и тонкие, они соединялись в подобие паутины, выискивая все новые и новые места, чтоб впиться в обнаженную каменную породу. Все, сооруженное человеческими руками за века существования Сердца Каледонии «Барбатоса» не интересовало — он сметал дома вперемешку с мостовыми и арками, фонарные столбы, статуи, торговые ряды… Небрежно, как сметают сор с обеденного стола. Все новые и новые щупальца тянулись вниз, чтоб приникнуть к острову, вонзится в него, превратившись в очередную пуповину, связанную с кораблем.
— ВКУСНЫЕ ЧАРЫ. СЛАДКИЕ ЧАРЫ. КАК ДОЛГО Я БЫЛ ГОЛОДЕН. НО СЕЙЧАС… СЕЙЧАС МНЕ ГОРАЗДО ЛУЧШЕ.
Мистер Роузберри побледнел — Ринриетта заметила это даже сквозь густой слой пудры.
— Перестань… Перестань немедленно! — он растерялся настолько, что даже холодный металлический блеск пропал из глаз, скрытый настоящей паникой, — Что ты собрался…
— ВКУСНЫЕ ЧАРЫ. УПОИТЕЛЬНЫЕ. Я ВЫПЬЮ ИХ ДО КАПЛИ. ОСУШУ ЭТОТ ОСТРОВ ДО САМОГО ДНА. ДО ТЕХ ПОР, ПОКА В НЕМ НЕ ОСТАНЕТСЯ НИ ОДНОЙ НАСЫЩЕННОЙ ЧАРАМИ ПЕСЧИНКИ.
Прикасаться к перекрученному ржавому металлу было отвратительно, но Ринриетта вынуждена была схватиться за ближайшую стойку, когда увидела, как от подножья Ройал-Оук бесшумно отваливаются камни. В чреве острова словно началось землетрясение, от которого вся его подошва заходила ходуном, медленно раскалываясь и высвобождая тонны устремившихся в бездну камней. Остров заскрежетал каменным голосом, когда щупальца «Барбатоса», впившиеся в его плоть, начали медленно раздирать ее на части, безжалостно разрывая сдерживающие ее веками чары.
— Ты… Ты же губишь остров! — глаза мистера Роузберри приняли цвет подкисшего молока, — Я приказываю перестать! Ты чертов безмозглый кретин! Отставить! Брось!
Он ругался не так, как ругаются женщины, под напором испуга маскировочные покровы истончились, отчего истинные черты на миг проявились на поверхности — черты перепуганного, но силящегося вернуть контроль над собой мужчины.
Он понял, догадалась Ринриетта. Величайший хитрец наконец понял, в какую ловушку загнал сам себя. Возможно, только из-за его растерянности она не успела испугаться сама. Даже глядя на то, как огромное чудовище медленно давит остров в объятьях копошащихся щупалец.
— Идиот, — произнесла она почти спокойно, пристально глядя на оперативного управляющего, — Теперь до тебя дошло, да?
Он ее не слышал. Возможно, даже и не видел.
— Перестать! — тонко выкрикнул он, лупя ладонью по столу, — Я приказываю! Не смей вытягивать чары из острова! Дрянная консервная банка! Ты же губишь нашу собственность!
— ИЗЫСКАННЫЙ ВКУС… — в голосе «Барбатоса» послышалось тягучее удовольствие, почти мечтательность, — Я ИЗОПЬЮ ЕГО ЧАРЫ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ОН НЕ ПРЕВРАТИТСЯ В ГОРСТЬ ПЕСКА НА ВЕТРУ. ОН СЛАВНО ПОДКРЕПИТ МЕНЯ. ВЕДЬ МНЕ ПОТРЕБУЮТСЯ СИЛЫ, ПОКА Я БУДУ ДВИГАТЬСЯ К СЛЕДУЮЩЕМУ.
— Что? — мистер Роузберри недоверчиво уставился в потолок, словно надеялся увидеть там лицо гомункула, в глазах его мелькал ослепительными вспышками страх. Страх человека, только сейчас сообразившего, что же он натворил, — Что это значит?
— ВКУСНЫЕ ЧАРЫ. СЫТНЫЕ ЧАРЫ, — невидимая улыбка «Барбатоса» заскрежетала по нервам Ринриетты тупой ржавой пилой, — В НЕБЕСНОМ ОКЕАНЕ МНОГО ОСТРОВОВ. ОНИ УТОЛЯТ МОЙ ГОЛОД. МНОГО ВКУСНЫХ, УПОИТЕЛЬНЫХ ЧАР. НАДО ЛИШЬ ВПИТАТЬ ИХ. Я БУДУ ПОГЛОЩАТЬ ИХ ОДИН ЗА ДРУГИМ.
— Идиот, — повторила Ринриетта, едва подавив желание рассмеяться в лицо перепуганному мистеру Роузберри, — Это ты — самой большой и слепой идиот здесь. Теперь-то ты понял? Понял, что соорудил? Чудодейственные чары Марева… Идиот!
На миг мистер Роузберри стал почти женственным в своей беспомощности.
— Что это за проклятье?.. Как это могло случиться? Он прежде никогда…
Если бы Ринриетта не испытывала к нему непреодолимого отвращения, то взяла бы за кружевной воротник и притянула к себе, наслаждаясь его страхом и беспомощностью так же, как «Барбатос» наслаждался высасываемыми из острова чарами.
— Он больше не твой слуга. И никогда им не был. Теперь ты понял, кто он?
— Кто?.. — слабо спросил мистер Роузберри.
— Харибда! Самая большая харибда из всех, которые когда-либо поднимались в небо!
— Чушь! — на смену испугу мгновенно пришла ярость, — Он — искусственное создание, плод инженерного труда! Ваш слепой страх перед Маревом просто смешон! Марево не чудовище!
Ринриетта не дала себя перебить. И хоть говорила она негромко, мистер Роузберри сжался в своих кружевах и оборках.
— Самонадеянные глупцы, — у Ринриетты от отвращения даже заныли дёсны, — Вы вообразили, что Марево — это покорная игрушка, с которой можно не церемониться. Забыли про ее суть. Возомнили себя всемогущими творцами!
Мистер Роузберри взвизгнул, когда от удара «Барбатоса» в бездну рухнул край острова. Ринриетта направила указательный палец ему в лицо, и оперативный управляющий съежился, словно в руке у нее был зажат пистолет.
— Марево — не чудовище, не демон. Марево — равнодушный пожиратель. Слепая вечно голодная стихия. Она всевластна, но лишь в собственных чертогах и не способна существовать вдали от них. Вы пригласили ее в наш мир. Вы наделили ее телом. И, что еще хуже, вы наделили ее разумом.
Мистер Роузберри отшатнулся, не заметив, что зацепился оборкой платья за металлическую зазубрину. В грохоте гибнущего острова жалобный треск платья почти не был слышен.
— Не говорите вздор! — пронзительно закричал он, — У Марева нет и не может быть разума!
— О нет, — Ринриетта зло рассмеялась, чувствуя мстительное удовлетворение от того, как сжимается недавно всемогущий мистер Роузберри, — У него есть разум. И он зовется «Барбатос». Теперь до вас дошло? Вы создали не покорный инструмент для преобразования мира, вы создали чудовище! Объединили огромную тлетворную силу Марева с разумом гомункула и снабдили его телом, способным существовать на любых высотах.
Мистер Роузберри взвыл от бессильной злобы. Удивительно, но хоть это вышло у него по-женски.
— «Барбатос!» — он яростно топнул ногой по палубе капитанского мостика, — Немедленно остановись! Я, твоя хозяйка, приказываю тебе это! Оставь остров, ты, грязное ничтожество! Он тебе не принадлежит!
— ТЫ ДЕЛАЕШЬСЯ НАДОЕДЛИВ.
Бесплотный голос казался невыносим — словно кто-то скоблил тупым ножом старую кость. Но Ринриетта знала, что будет его слышать, даже если заткнет уши.
— Остановись или ты пожалеешь!
Вздох гомункула был вздохом самого Марева. Липким, протяжным и нечеловеческим.
— Я ХОТЕЛ ОСТАВИТЬ ТЕБЯ НАПОСЛЕДОК. ТВОИ МУКИ ПОЗАБАВИЛИ БЫ МЕНЯ, КОМПЕНСИРОВАВ ВСЕ НЕУДОБСТВА. НО, ВОЗМОЖНО, МНЕ СТОИТ ПЕРЕСМОТРЕТЬ ПОРЯДОК…
Мистер Роузберри зарычал.
— Ах, так? Ну хорошо же! Сейчас посмотрим, кто кому подчиняется…
Он бросился бежать, одергивая развевающийся подол. Но не к выходу с капитанского мостика, как ожидала Ринриетта, а в противоположную сторону, к стоящему в углу несгораемому шкафу. Что у него там? Пистолет? Ринриетта едва не фыркнула, представив себе подобную дуэль.
Но мистер Роузберри вытащил отнюдь не оружие. В руках у него оказался небольшой бочонок, который Ринриетта опознала с секундным опозданием — и лишь потому, что не так давно сама держала подобный в руках. Вместилище гомункула. Пропитанный чарами контейнер, внутри которого прячется магический дух.
— Не хочешь выполнять мои приказы? — отрывисто спросил мистер Роузберри, — Ну что же, посмотрим, что случится, когда я раздавлю тебя, как яйцо!
Бочонок в его руках опасно затрещал. Сработанный с достаточным запасом прочности, чтоб выдержать любой шторм или падение, он не был рассчитан противостоять нечеловеческой силе. Но Ринриетта так и не услышала треска раздавленных досок.