Старик улыбнулся. Из-за алого тумана в глазах выглядело это жутко, Ринриетта едва не попятилась от него. Но он не пытался казаться угрожающим. Это было чудовище в человеческом обличье, но чудовище не кровожадное, как ей сперва показалось. Скорее, очень старое и уставшее. Сродни доисторической рыбине, которая никак не может умереть и наблюдает за копошением жизни мутными, давно уже ничего не видящими, глазами. Сейчас оно смотрело на сферу в ее руках.
— В этот раз он будет меняться так стремительно, что заметят даже твои современники. А тот, что придет ему на смену, будет казаться не менее чужим, чем Марево. Управлять им будут не адмиралы и короли, а финансовые компании и промышленные воротилы. Гомункулы перестанут следить за ветрами, они будут просчитывать курсы биржевых акций и услаждать своих хозяев непристойными картинками. Люди перестанут выходить в небесный океан, чтоб довериться Розе Ветров, бросить вызов судьбе или увидеть новые слои атмосферы. К чему? Современные корабли будут доставлять на острова все необходимое для жизни, а гомункулы — показывать места, в которых вам лень будет побывать. Границы между островами сотрутся, но вместо них возникнут тысячи других, куда более глубоких — границы между мужчинами и женщинами, здоровыми и больными, работящими и лентяями. Избавившись от необходимости противостоять ветру, вы неизбежно начнете противостоять друг другу, отыскивая для этого малейшие поводы — в истории, во взглядах на жизнь, в литературе, погоде, даже музыке… Разобщенные, самоуверенные, жадные, убежденные в том, что весь мир вам чем-то обязан, как долго вы будете оставаться людьми?
Ринриетта попыталась задержать взгляд на каком-нибудь облаке, но это оказалось непросто — они перли друг за другом почти всплошную, время от времени сливаясь в бесформенные комья или, напротив, разлетаясь в разные стороны. Как стайка нетерпеливых жадных рыбешек, слепо несущихся куда-то вперед, не задумываясь и не оглядываясь.
— Как тебе такой мир, Ринриетта? В нем больше не будет бесстрашных адмиралов и упорных исследователей. Не будет благородных королей и дерзких небоходов. И уж конечно, там не будет пиратов. Может, ты думаешь, этот мир отблагодарит тебя за то, что ты дала ему возможность выжить? Нет, Ринриетта, не отблагодарит. Вместо благодарности он убьет тебя.
— Что? — Ринриетта заморгала. Светящаяся сфера в руках вдруг налилась тяжестью, словно пушечное ядро, — Опять пытаешься меня запугать?
Древнее чудовище в обличье седого старика покачало головой.
— Ты умрешь, — произнесло оно спокойно, — И довольно скоро. Не от моей руки. Причем умрешь нелепо и глупо, совсем не геройской смертью — такое не записывают в пиратские легенды. Ты ведь и сама чувствуешь это, разве не так? Последний акт.
По ребрам прошла холодная дрожь. Марево умеет убивать, умеет искажать и пугать, но одного оно не умеет — лгать.
— А ты, значит, меня спасешь?
Вновь пожатие плечами. В точности так же пожимал плечами Восточный Хуракан.
— Да. Сделаю величайшим небоходом из всех, когда-либо вдыхавших воздух небесного океана. Подчиню тебе все ветра, сколько их есть в мире. Неужели это плохое предложение?
Он протянул руку ладонью вверх. Терпеливо ожидая, когда она вложит в ладонь светящуюся сферу. Не настаивал, не грозил, не торопил. Просто ждал.
— Весьма… весьма интересное, — Ринриетта нахмурилась, взвешивая сферу в руке, — Тем более, что мир не очень-то меня любил. Значит, я стану хозяйкой ветров?
— Всех до единого.
— Величайшим пиратом?
— На фоне легенд о тебе будут меркнуть даже звезды. И ни одна из этих легенд не будет лживой.
— Что ж, предложение кажется мне дельным, — Ринриетта протянула ему сферу, теплую, как весеннее солнце Каледонии, — Однако ты забыл то, что знал мой дед, настоящий Восточный Хуракан.
Он озадаченно моргнул, заметив ее улыбку.
Резкую и презрительную улыбку, острую, как абордажная сабля.
— Что?
— Только дурак заключает договор с пиратом. Слову пирата нельзя верить.
Она размахнулась и изо всех сил швырнула сферу о палубу.
Она не знала, чье сознание породило тот мир, в котором она оказалась, но он определенно был хуже всех предыдущих. Состоящий из одних острых углов, пропитанный ядовитыми миазмами и гарью, он обрушился на Ринриетту со всех сторон, скрежеща и шипя на тысячу голосов. Этот мир был больным, умирающим миром, она отчетливо ощущала агонию в его хриплом механическом вое, агонию и нестерпимую боль.
Глаза разъедало дымом, сердце прыгало в груди глиняным комком, но она все-таки сумела подняться на ноги. Без сомнения, этот мир был реален — он оставлял на пальцах самые настоящие ожоги и порезы, но Ринриетта все равно не сразу смогла вспомнить, где находится.
«Барбатос». Капитанская рубка.
Она судорожно оглянулась, ища опасность, но не нашла ее. Ни рыбоголового чудовища в обрывках платья, ни пугающего старика с пустыми глазницами. Только она одна. Если не считать… Ринриетта уставилась на обломки деревянных досок возле собственных сапог. Судя по всему, прежде они были бочонком — совсем небольшим, не больше галлона. Среди щепок и бронзовых заклепок, исписанных незнакомыми символами, она разглядела горсть серого съеживающегося порошка. Все, что осталось от амбиций и разума самого могущественного существа в небесном океане.
— «Мале…
— Здесь, прелестная капитанесса, — гомункул ответил ей вслух, но неуверенным тоном, словно не был уверен, что собственный голос не изменит ему, — И поздравляю с возвращением.
— Он… мертв? «Барбатос»?
— Мертв?.. — с интересом переспросил гомункул, — Для того, чтоб ответить, необходимо сперва понять, был ли он жив…
— «Малефакс»!
Гомункул вздохнул.
— Он больше не представляет собой угрозы. Лишенный структурированных мыслительных контуров он вернулся в свой мир, слившись с грозной, тлетворной, но, по счастью, бессознательной силой Марева. Так что можно сказать…
Где-то под полом капитанской рубки что-то проскрежетало, так жутко, что у Ринриетты душа ушла в пятки. Корабельные машины еще работали, сотрясая его стальные потроха, но в их реве уже не слышалось былой оглушающей ярости. Скорее, беспомощность большого смертельно раненого существа.
— Вам стоит покинуть этот корабль со всей возможной скоростью, — озабоченно произнес «Малефакс», словно прочитав ее мысли, — Боюсь, он долго не продержится. Он держался в воздухе только благодаря силе «Барбатоса», а теперь, когда его нет…
— Скумбрия под ежевичным джемом! — выругалась Ринриетта, с трудом сохраняя равновесие на качающейся палубе мостика, — Где Паточная Банда?
— Ждет вас внизу. Все в сознании, хоть и немного растеряны. Мне удалось смягчить их пребывание в нематериальной сущности, но они все еще дезориентированы и…
— Немедленно в швербот! Он поврежден, но еще протянет какое-то время в воздухе.
— Уже передал. Корди не хочет идти без вас.
— Меня не ждать! Приказ капитанессы!
— Она напугана и…
— Передай ей, — Ринриетта вынуждена была остановиться посреди мостика, чтоб выровнять дыхание и придать голосу спокойствие, которого совершенно не испытывала, — Живо все к шлюпке. Кто-то должен отшвартовать ее и поднять в воздух, пока я добегу. Не бойтесь, в этот раз вы без своей капитанессы не уйдете. Вперед!
Выбраться с капитанского мостика оказалось непростой задачей. Даже раньше его многочисленные острые углы норовили зацепить ее, теперь же, когда все вокруг дрожало тревожной дрожью и вибрировало, это сделалось подобием сложной игры, требующей значительных сил и концентрации — ни того, ни другого у Ринриетты сейчас не было. Она протискивалась к выходу, не обращая внимания на жалящие со всех сторон уколы и оставляя на зазубринах клочья алой ткани.
То, что было когда-то «Барбатосом» умирало. Для того, чтоб понять это, не требовалось быть ни ведьмой, ни искушенным инженером. Корабль гиб, в его стальном чреве что-то душераздирающе скрипело, точно кто-то сильнейшими руками сминал прочные балки и рвал на части перекрытия. Теперь, когда «Барбатос» покинули чары, лишив божественной силы, он был лишь несуразно огромным стальным чудовищем, которое ветра отказывались удерживать в небесном океане. Рано или поздно он упадет, раздавленный собственным весом и сопротивлением воздуха. И если к этому моменту она не доберется до швертбота…
Ведущий на палубу трап она преодолела относительно быстро — ступени хоть и вибрировали, но пока были целы, а вот заклепки в перекрытиях и палубах уже тревожно звенели на своих местах, выдерживая огромное, накатывающее на корпус, давление.
Про то, что разваливающийся корпус — не единственная опасность на этом корабле, Ринриетта вспомнила слишком поздно, лишь когда выбралась на палубу. Наперерез ей метнулось что-то огромное, лязгающее, слепящее мертвенным синим светом и путающееся в собственных конечностях. Голем «Восьмого Неба».
Ринриетта испуганно выдохнула — в животе мгновенно образовалась область пониженного давления. Ужасно захотелось зажмурить изо всех сил глаза — так, чтоб не видеть ни страшных кривых лезвий на насекомоподобных лапах, ни пронизывающего света единственного механического глаза. В этом мире бесполезно было закрывать глаза и ждать чуда — он был создан из раскаленного железа, а не из ее собственных фантазий…
Голем не ударил. Некоторое время он просто смотрел на Ринриетту сверху вниз, озадаченно моргая единственным глазом, затем двинулся мимо нее вдоль по палубе, шатаясь и едва удерживая равновесие на полусогнутых ногах. Так иногда движутся опьяневшие омары, добравшиеся до бочек на винных складах — словно заводные игрушки, не разбирающие пути. Этот голем уже не был опасностью. Врезавшись на полном ходу в рубку, он осел бесформенной металлической кучей, бессмысленно дергая кончиками зазубренных лап.
Спекся, с невыразимым облегчением поняла Ринриетта. Должно быть, погружение в хаотический водоворот магических стихий что-то непоправимо нарушило в хрупком зачарованном мозгу. Хвала Розе, у нее самой был «Малефакс». Если бы не его помощь, глядишь, сейчас она сама бы слепо брела по кораблю, размахивая руками и бормоча под нос…