то и безмятежно, как обычно и бывает в этих широтах. Я больше не видел ни неуклюжей трехмачтовой баркентины, ни «Аргеста» в каком-либо обличье. Только бескрайний воздушный океан.
С тех пор я никогда не видел Ринриетту Уайлдбриз, некоторым известную как Алая Шельма. Возможно, она разбилась вместе с «Барбатосом», а ее тело кануло в пучину Марева — у меня нет возможности это отрицать. Возможно, сама обратилась в чары и рассеялась в воздухе без следа. Возможно… Да, вам, несомненно, знакома и третья теория. Возможно, Ринриетта Алая Шельма Уайлдбриз все-таки получила клад своего деда и отправилась покорять небесный океан на своем новом корабле. По крайней мере, я слышал, как небоходы в трактире шептались именно об этом.
Я никогда не ввязываюсь в споры на этот счет, возраст сделал меня рассудительным. Но в глубине души… Что ж, хотя бы сейчас я должен это сказать. В глубине души я верю в то, что наша прелестная капитанесса сейчас на Восьмом Небе. Где-то в той толще неба, где еще нет ни кораблей, ни рыб, куда вы не успели занести свои человеческие пороки, а мы — магические сигналы…
Что она там делает? Не знаю. Возможно, пытается научить «Аргест» тому, что такое человек. Он способный ученик, ему нужно только время. А может, она попросту разглядывает нас с высоты, сидя на облаке и беззаботно болтая ногами. Одно я знаю твердо — когда-нибудь Алая Шельма вернется. Не знаю, с чем, не знаю, когда — но вернется. Стоя на капитанском мостике своего корабля, с гордо поднятой головой, и всей мощи «Аргеста» не хватит, чтобы затмить сияние ее алого кителя.
И в тот день, когда она вернется, наш мир, каким мы его знаем, изменится еще раз, может, сильнее всего за всю свою историю. Может, его поглотит страшный шторм, расплата за все совершенное нами. Может, начнется эпоха несусветного изобилия, когда жареная рыба станет сама залетать в рот, и ветер, как в песенке про старикашку Буна, будет слаще, чем вино. А может… Нет смысла фантазировать. Я всего лишь старый гомункул на рыболовном судне, я не знаю, что принесет с собой Алая Шельма. Знаю лишь, что буду ждать ее — так долго, как буду способен сохранять узор своих чар, так долго, покуда не надоем самой Розе Ветров.
У меня нет даже доказательств этой теории, есть лишь одно маленькое и очень хрупкое подтверждение, которое я никогда не решился бы выложить в споре. Это даже не подтверждение, это просто крошечный факт, который постороннему человеку и вовсе не скажет ни о чем, но мне… Мне этот факт говорит очень многое.
Спустя полгода после описанных событий Киндерли Ду Лайон, внучка Каледонийского Гунча, принцесса Каледонии, пропала без вести, когда находилась на борту своей маленькой лодки в небесном океане. И как ни неистовствовал ее дед, никаких следов мисс Ду Лайон обнаружить так и не удалось. Разумеется, всякий разумный человек подобное «доказательство» решительно отметет, поскольку оно ровным счетом ничего не доказывает и ничего не подтверждает. Но мы, старые гомункулы, умеем читать между строк…
Пожалуй, пора заканчивать, я и так слишком многословен, что, впрочем, простительный грех для стариков моего возраста. Надеюсь, что не слишком докучал вам этим рассказом. Я мог бы доверить его магическому эфиру. Мог бы распустить его по миллионам магических ветров, чтоб в считанные дни он коснулся даже самых отдаленных островов. Мог бы снабдить его многочисленными деталями, убедительными доказательствами и неоспоримыми подтверждениями того, что все это произошло на самом деле. Но я не стану этого делать.
Мне кажется… Черт возьми, с каждым годом мне все сложнее ясно выражать свои мысли, тем более, что и мысли становятся непокорны, как упрямые ветра. Алая Шельма стала легендой. Ее вспоминают за тяжелой кабестановой работой, ее передают в портовых трактирах, ее рассказывают друг другу во время бессонных вахт… Легенде не нужны подтверждения и доказательства, легенду нельзя измерить в футах и узлах, легенды живут в своем особенном мире, как мы, гомункулы, живем в своем. Легенды подобны ветрам. Иногда они увядают, едва увидев мир, иногда дуют веками, донося до нас воздух тех высот, на которых мы никогда не побываем.
Маленький Динги часто просит меня рассказать какую-нибудь легенду про Алую Шельму, грозу небесного океана. Ему всего пять, он никогда не видел парусных баркентин и разве что на картинках встречал абордажные сабли, но я никогда не отказываю ему. Убедившись, что «Месяц» надежно стоит под якорем, а небо спокойно, я понижаю голос до вкрадчивого шепота — и рассказываю. Про то, как Алая Шельма вышла победительницей из схватки с акулой-людоедом, имея лишь столовую вилку. Про то, как перехитрила целую готландскую эскадру с помощью одного лишь гелиографа. Как взяла на абордаж апперский остров и разнесла его на части…
Маленький Динги никогда не видел пиратов, они, как и огромные голубые киты, вымерли задолго до его рождения, но всегда заворожено слушает мои рассказы. Я знаю, о чем он думает в этот миг. Что однажды он тоже нацепит треуголку и выйдет на вольные ветра навстречу подвигам — но уже на настоящем корабле, а не каком-то рыболовецком кораблике… Будет исследовать, покорять, захватывать и внушать трепет — как дерзкая и отважная Ринриетта Уайлдбриз, Алая Шельма, гроза небесного океана.
Поэтому я никому не расскажу эту историю. В виде разрозненных кусочков чар я запру ее в бутылке из-под сидра и, улучив момент, брошу за борт, в струю какого-нибудь проходящего мимо и не очень оживленного ветра. Это может выглядеть нелепым и сентиментальным, но мне кажется, Восточный Хуракан одобрил бы мое решение…
Может статься так, ее никто и никогда не найдет. Небесный океан бескраен и ветров в нем невероятное количество. Может, она утонет в Мареве или окажется в тех краях, куда не забредают даже рыбы. А может, эта история каким-то чудом отыщет своего невольного читателя — вас. Если так и произойдет, не бросайтесь с этой историей в газеты, не пытайтесь разобрать ее на составляющие, выделяя истину и ложь, просто выполните одно небольшое желание старого гомункула.
Неважно, где вы находитесь, в тесной корабельной каюте или в просторном кабинете, молоды вы или стары, пресыщены жизнью или все еще пьяны ее вкусом. Подойдите к ближайшему окну, и неважно, будет ли это раззолоченная рама или маленький корабельный иллюминатор. Приоткройте его — ровно на одну секунду.
И всю эту секунду молча стойте — и слушайте дыхание ветра.
/Одесса, февраль 2016 — февраль 2018/
Все имеет свое начало и свой конец. Даже ветер — рожденный разницей температур воздушный поток — рано или поздно рассеивается в атмосфере. Закончилось и «Восьмое небо» — текст, ставший для меня гораздо более важным, чем виделось изначально, увлекший меня почти на два года в очень странный и очень противоречивый мир, заставивший вспомнить, что это такое — разглядывать облака и наслаждаться красками неба.
Несмотря на легкость повествования, текст оказался для меня довольно сложным, а иногда и выматывающим. По счастью, этот корабль по бурным сюжетным течениям я вел не один, были в моем экипаже люди, которые тем или иным образом помогали взять нужную высоту — ну или хотя бы не развалиться в воздухе. Некоторым из них я считаю необходимым выразить горячую авторскую благодарность:
Сергею Галактионову — за то, что объяснил принципы работы парусов при помощи банки из-под сардин, нескольких салфеток и карандаша. И, сам того не зная, стал тем самым ветром, на котором «Восьмое Небо» оторвалось от земли.
Сергею Науменко — за пиратски-кровожадную и безжалостную правку, которая лучше любой абордажной сабли очистила текст от великого сонма авторских ошибок и неточностей.
Александру Дымову — за безупречную правку фактологии и терминологии по части корабельного и парусного дела. Если после чтения у вас не возникнет желания вздернуть автора на какой-нибудь сложной кораблельной снасти с непроизносимым названием, это исключительно его заслуга.
Тимофею Славкину — за неуклонную мотивацию и удержание нужного курса.
Сергею Куликову — за превосходные иллюстрации.