Его ухмылка обладала особенным свойством — ее невозможно было различить на слух, но Корди всегда знала, когда гомункул улыбается — это ощущение было похоже на прикосновение мягкого носа мистера Хнумра к голой шее. Возможно, остальные члены экипажа ощущали эту призрачную улыбку иначе или не ощущали ее вовсе — у Корди не было времени особо задумываться об этом. Вместо этого у нее возникло сразу множество поводов задуматься на другие темы.
Акулье зелье? Сто галлонов? До утра?
Ей захотелось дернуть себя за хвост с такой силой, чтоб выступили слезы. Чертово акулье зелье! Там что-то простое, кажется, высушенная в течении трех месяцев чешуя форели, унция китового жира… Это на один галлон или на одну пинту? А может, на хогсхед[86]? Или баррель? Щипанная макрель! А еще называет себя ведьмой…
По счастью, Дядюшка Крунч не отличался большой наблюдательностью насчет всего, что не относилось к такелажу, молчание Корди не показалось ему подозрительным.
— Ну так приступай, — буркнул он, — Темнеет за бортом. И вот еще что… Увидишь Шму — затащи ее внутрь.
— Боишься, как бы не съели ее акулы? — съехидничал «Малефакс».
— Вот за это я спокоен, — буркнул голем, меряя шагами капитанский мостик, — При виде нее у любой акулы случится несварение желудка. Я просто не хочу, чтоб она торчала на рангоуте. Выглядит как проклятый призрак…
— Я передам, — Корди уныло поковыряла палубу носком ботинка, — Ну, я пошла варить акулье зелье, да?
— Иди, иди, рыбешка… — Дядюшке Крунчу было не до нее. Он вновь приставил бесполезную подзорную трубу к объективу глаза и принялся всматриваться в стремительно темнеющее, обложенное серыми и темно-синими облаками небо.
Соскочив в несколько легких шагов с квартердека, Корди прошипела под нос:
— «Малефакс»!
— Я здесь, юная ведьма, — он опять ухмылялся, — Что тебе нужно от презренного корабельного духа?
— Зачем ты это сделал? — едва не простонала она.
— О чем ты? — при желании гомункул мог валять дурака ничуть не хуже Габерона.
— О зелье! О чертовом акульем зелье! Ты же знаешь, что я не умею его варить!
Усмешка гомункула пощекотала ее пушистым хвостом по щеке и подбородку.
— Поверь мне, это сущая ерунда. Раз уж мы с тобой справились с зельем для топки, то и акулье зелье уж как-нибудь сообразим, а?
Надежда зажглась в сердце Корди крошечным отблеском маяка в штормовой ночи.
— Ты знаешь рецепт?
— Я знаю все, — высокомерно заявил «Малефакс», — Ну или, по крайней мере, достаточно, чтоб ты не угодила впросак. Записывай, для десяти галлонов акульего зелья нам потребуется коум[87] чешуи форели, высушенной три месяца, но только коричневой, желтую надо отобрать. Три минима[88] апрельской бури. Тройская унция измельченных костей угря. Два скрупула[89] утренней росы, собранной с дубовой доски. Дыхание лентяя — около двух потлов[90]. Так, что еще… Восемь жидких унций китового жира, но только не прогорклого. Две трети джилла[91] слез моллюска. Настоянный запах чайной розы, выдержанный не меньше года. Утренний сквозняк из графской спальни. Пинта подкисшего молока.
Корди чуть не взвыла.
— Помедленнее! Ты же знаешь, я терпеть не могу этих академических словечек! Унции, джиллы, потлы…
«Малефакс» приподнял бровь. Корди ощутила это как скользновение прохладного ветерка по щиколотке.
— Но ты же ведьма. Ты должна знать академическую систему мер — сыпучих, жидких и твердых. Ты должна знать алхимические наименования всех препаратов и основы молекулярного строения.
По языку разлилась такая тошнотворная кислота, словно Корди сама выпила пинту подкисшего молока. Или даже целый галлон.
— Ты же знаешь, — пробормотала она, глядя за борт, где мерно колыхались багровые облака, — Никакая я не ведьма. Я источник неприятностей и уничтожитель всего ценного. Я умею только превращать хорошие вещи в марципан, бисквит и крем-брюле. Мне в жизни не сварить акульего зелья.
— Мы сварим его вместе, юная ведьма, — пообещал «Малефакс», — Это будет нашим секретом.
Корди улыбнулась, отчего противный вкус во рту растворился без следа. Как там говорила мама, хорошая улыбка может скрасить даже вчерашний рыбный суп… В этом она была права. От искренней улыбки во рту появляется привкус миндаля, мяты и корицы.
— Принимаю вашу помощь, милорд, — Корди сорвала шляпу с огромными полями и торжественно расшаркалась посреди пустой палубы, — Кажется, у нас с вами уже прилично накопилось секретов, а?
За ее спиной раздался приглушенный звук, похожий на хлопок запутавшегося в парусине ветра. Или чей-то негромкий вздох.
— Я думал, мы собираемся варить акулье зелье.
— Так и есть.
— Ты уверена, что капитанская каюта подойдет для этого наилучшим образом?
Корди смутилась и намотала на палец первый попавшийся хвост, скрепленный бечевкой.
— Я… случайно.
— Случайно можно перепутать нижний фор-марсель с верхним. Или левую ногу с правой, — «Малефакс», кажется, откровенно забавлялся, наслаждаясь ее замешательством, — Но случайно оказаться в капитанской каюте?..
— Дверь была приоткрыта, — попыталась оправдаться Корди, — А я пробегала мимо. Ну и…
— Ну и залезла в каюту Ринриетты, понимаю, — гомункул ухмыльнулся столь явственно, что у Корди даже кожу защипало, — Что ж, не могу тебя винить, юная ведьма. В прошлом тебе, кажется, не раз приходилось оказываться где-то по чистой случайности, просто пробегая мимо…
Это уже было нарушением правил.
— «Малефакс»! — Корди сжала кулаки, оглядываясь, но ни единой точки для их приложения вокруг не было — в капитанской каюте она была единственным живым существом.
Очень глупо молотить кулаками пустоту, даже если это — насмешливая, ехидная и обладающая самым коварным нравом пустота.
— Извини, я перегнул палку, — вздох гомункула прозвучал почти искренне, — Не думал, что ты отличаешься такой чувствительностью, Сырная Ведьма.
Последние слова «Малефакса» прозвучали так резко, что у Корди перехватило дыхание. Так бывает, если сунуть нос в склянку с перцем и неосторожно понюхать.
— Не называй меня так.
— Тысяча извинений, юная ведьма. Ого, как сверкают у тебя глаза. Готов поспорить, был бы я материален, ты уже превратила бы меня в сливочное мороженое.
— Я не хотела сюда заходить, честно, — Корди стерла палубную сырость с лица рукавом рубашки, — Просто я… Кажется, я уже скучаю по Ринни. И не говори, что ты не скучаешь!
— Она покинула борт всего шесть часов назад.
— Я знаю. Но мне кажется, словно уже прошло шесть дней.
В капитанской каюте царил ровно тот же порядок, что обычно. А точнее, крайне странное сочетание педантичного порядка, от которого за милю пахло университетом Аретьюзы, с самым бессмысленным и хаотическим беспорядком, который только можно вообразить. Аккуратно разложенные книги соседствовали с грозными саблями и хищными рапирами, разбросанными по всей каюте. Навигационные справочники лежали на клавесине ровными стопками, вполне органично соседствуя с ореховой скорлупой и пустыми консервными банками, а пустой аквариум, как и прежде, составлял единую композицию с тщательно смазанным мушкетоном и кипой дамских журналов. В углу обнаружилась бочка с кривой надписью «ПЫЛЬЦА ФЕЙ И ОКУЛЬИ ЖУБЫ НЕПРЕКАСАТСЯ. КОРДИ», при виде которой ведьма ухмыльнулась.
— Так вот куда я ее дела…
Единственными предметами в сложной обстановке капитанской каюты, разложенными в безукоризненном порядке на столе, были навигационные приборы. Видимо, сказалась суровая школа Дядюшки Крунча и Пиратский Кодекс. Корди не без благоговения взяла капитанский секстант — он всегда восхищал ее своим строгим изяществом, свойственным только очень сложным инструментам, выгнутой серебряной шкалой и миниатюрными слюдяными глазками-линзами. Рассеянно вертя его в руках, Корди застыла посреди каюты, забыв про акулье зелье.
Ринриетты давно не было в каюте, но остался ее запах. Строгий, не очень женственный запах ее духов, отдающий соленым ветром, и терпкий запах тянучки со вкусом вяленого сома.
— С ней все в порядке, — иногда «Малефакс» демонстрировал способности к чтению мыслей. А может, просто отличался хорошей наблюдательностью, — Через несколько дней вы встретитесь в Порт-Адамсе. Кстати, на твоем месте я бы занял местечко на пристани с самого рассвета. Поздравить ее соберется столько народа, что и не протолкнуться.
— Я знаю, — Корди вздохнула, украдкой мазнув рукавом клетчатой рубахи по углу глаза, — Ринни со всем справится. Она самый сильный, дерзкий и хитрый пират во всем небесном океане, так ведь?
— Несомненно.
— Мне… мне скучно без Ринни.
— Я тоже скучаю по нашей прелестной капитанессе, — заверил ее «Малефакс», — Да и кто не скучает? Даже Шму стала выглядеть как призрак самой себя, теперь она излучает в окружающее пространство столько уныния, что стоит нам подойти к ближайшему острову, как там начнется эпидемия черной депрессии…
Корди рассеянно провела пальцем по секстанту. Серебряная шкала на ощупь была холодна, как высотный ветер. Что, если Ринриетта не вернется? У нее теперь есть самый современный формандский корабль, сплошь железный, с послушным и исполнительным гомункулом, с кучей пушек — мечта любого пиратского капитана. К чему ей возвращаться на «Воблу»? Чтоб снова слушать опостылевший скрип мачт? Снова бороться с голодным вомбатом за последнюю гренку? Снова ругаться с Дядюшкой Крунчем из-за непредсказуемого норова баркентины, которая иногда выглядит скорее жертвой опытов тридцати трех ведьм, чем воздушным кораблем?
Ринни молода и полна решимости отыскать свое Восьмое Небо. Новый корабль поможет ей в этом куда больше развалюхи «Воблы». И ее никчемной команды, именуемой Паточной Бандой. Одной ей будет проще.