— Ты куда, юная ведьма? — окликнул ее «Малефакс», недоуменно свистнув ветерком вдоль стены.
Корди не стала даже останавливаться, чтоб удостоить корабельного гомункула ответом.
— Туда, где можно все исправить! — крикнула она на бегу, — В штурманскую!
Снаружи уже окончательно стемнело. Если бы не сигнальные огни «Воблы», горящие размытыми рубиновыми звездами на мачтах, можно было бы заблудиться среди рангоута, как в густом темном лесу. Но Корди смогла бы найти дорогу и в кромешной темноте. Она неслась по палубе, стуча ботинками и придерживая шляпу, ловко огибая препятствия или проскакивая мимо них.
Лестница-Кривуля. Лишняя Мачта. Трюм-Которого-Нет. Полу-Бизань. Сазаний Леер.
Иногда «Вобла» казалась ей небольшой, едва ли не крошечной. Но иногда — огромной, как остров. Корди не удивилась бы, если б оказалось, что дело здесь в какой-то хитрой магии, которая то заставляет баркентину съеживаться в размерах, то, из врожденной подлости, нарочно увеличивает ее.
К штурманской она добежала запыхавшись, со сбившейся на бок шляпой и сердцем, бьющимся как не отрегулированный метроном. Мистер Хнумр, спящий на ее плечах, лишь негромко ворчал во сне — он давно уже привык к подобной тряске.
— Прекрасный забег, юная ведьма, — насмешливо одобрил «Малефакс». Он-то, в отличии от Корди, ничуть не запыхался, — Но к чему такая спешка? Едва ли наша прелестная капитанесса появится на палубе «Воблы» в течении нескольких дней.
— А вдруг Дядюшка Крунч заметит? Ох и устроит мне потом Ринни выволочку, ой-ей… — Корди опасливо потерла ухо, — Лучше я побыстрее заменю ее секстант на какой-нибудь другой, вдруг она и не заметит?
— И ты надеешься найти его в штурманской?
— Угу. Должен же быть на борту еще один? А если он есть, то наверняка здесь.
Штурманская была закрыта на засов, но замка в нем не было. Корди легко открыла дверь и заскочила внутрь. Здесь все напоминало об утреннем совещании, даже стулья стояли так, что Корди живо вспомнила и торжественное выражение на лице Алой Шельмы и хмурую гримасу Тренча и свое собственное возбуждение. Но пахло здесь не соленым ветром и не тянучкой со вкусом вяленого сома, а жутким одеколоном Габерона. Гомункул услужливо включил свет — заставил воздух пустого помещения озариться неярким свечением, словно он полнился флюорисцирующим планктоном.
В штурманской оказалось множество ящиков и шкафов, которые Корди прежде не замечала. Она принялась проворно их открывать, вытаскивая наружу содержимое.
— Секстант, секстант… Килька-тюлька, сколько же здесь карт!
«Малефакс» хмыкнул, но ничего не сказал. Корди быстро устала перекладывать кипы тяжелых бумажных листов, тем более, что на ее спине беспокойно ворочался во сне мистер Хнумр. Пришлось осторожно снять вомбата с насиженного места и пристроить в угол. Он лишь заворчал сквозь сон, перекатываясь на бок.
Корди обнаружила шкафчик с навигационными инструментами и издала было победный клич, который быстро перешел в стон разочарования — секстанта там не обнаружилось.
— Может, сказать Ринни, что его украла какая-нибудь голодная рыбеха?
— Из ее запертой каюты? — скептично осведомился гомункул, — Превосходная мысль.
— Ну хорошо, допустим он срочно понадобился мне для работы и…
— Так она тебе и поверит. Секстант — непростой инструмент, им надо уметь пользоваться, а ты не всегда отличаешь юг от севера.
— Хорошо же ты помогаешь! — проворчала ведьма, тяжело дыша и озираясь.
По всей штурманской лежали карты, огромное множество хрустящих карт, точно здесь осыпались огромные листья исполинских деревьев. Эх, хорошо бы найти такое огромное дерево… Сколько в его древесине должно быть сверхлегкой магии! Если придумать, как его срубить, можно построить, наверно, целый летающий город. С летающей колокольней, летающей ратушей, летающими домами…
— Можно сказать Ринни, что он упал за борт, — вздохнула Корди, — Случайно.
— Не советую, — сухо ответил гомункул, — По крайней мере, не после того, как за борт случайно упала половина корабельной мебели и многие другие полезные предметы. Наша прелестная капитанесса давно уже заподозрила неладное, так что следующим случайно упавшим предметом можешь оказаться ты сама.
— Может, мы сможем сделать ей новый секстант?
— Не уверен. Но ты можешь попросить об этом Тренча, когда он вернется.
— Пф-ф-фф, — Корди дунула на слишком наглый хвост, щекотавший ей нос, — Секстант, собранный Тренчем, будет мерить разве что температуру, и то — в футах…
— В таком случае выбор у тебя не велик, юная ведьма. Придется тебе что-нибудь придумать.
Из штурманской она вышла на негнущихся ногах — точно весь день таскала в трюм тяжеленные мешки. Секстанта там не было.
— Может, посмотрим на гандеке? У Габби целая куча барахла, может там и секстант найдется?
— Соваться на гандек я бы не советовал из соображений безопасности… — «Малефакс» поморщился, — И чистоплотности. Но если ты так хочешь…
Дорога на гандек заняла еще несколько минут — Корди уже не ощущала желания нестись сломя голову, перескакивать через канатные бухты и скакать по рангоуту. Напротив, она ощущала себя так, точно к каждой ее ноге приковали по пушечному ядру. А еще одно ядро, самое тяжелое, тридцатишестифунтовое, приковали к ее совести.
Ринни действительно тысячу раз говорила не брать ее вещи. И не соваться в капитанскую каюту, если ее нет на месте. И вот пожалуйста. Стоило ей покинуть «Воблу», как бортовая ведьма в тот же день словно в насмешку портит одну из самых важных вещей на корабле. За такие фокусы, как говорил Дядюшка Крунч, небоходов обычно секут плетьми или привязывают на несколько дней к мачтам. А как полагается поступать с ведьмой? Этого Корди не знала, но не мысль о наказании гнела больше всего. Другая мысль, колючая, холодная и черная, точно забытый в печи пирог. Подвела свою капитанессу. Вновь показала себя не ведьмой, а несмышленым ребенком, за которым нужен присмотр. Обманула человека, который ей верил. Предала доверия.
Самая главная заповедь «Воблы» — не предавать ее капитана, что бы это ни значило. А она предала. Значит, у Ринни будет полное право подвергнуть ее самому страшному наказанию из всех, предусмотренных Пиратским Кодексом.
— Ух! — Корди хотелось даже не дернуть себя за хвост, а хорошенько оттаскать за все сразу, — Ну что же я за дуреха, а, «Малефакс»? Не случайно меня Габби корюшкой называет, да? У меня и верно мозгов как у глупышки-корюшки из стишков!
Она не пошла на гандек. Вместо этого она поднялась по трапу на верхнюю палубу, уже залитую чернильной ночью, прислонилась к кофель-нагелям[92] и свесила голову за борт. Лихой ночной ветер тут же принялся баловаться с ее хвостами, заставляя их трепетать и танцевать на ветру. Корди не мешала ему, даже шляпу сняла, чтоб было удобнее.
Под брюхом «Воблы» можно было разглядеть тяжелые вереницы дождевых облаков, катящихся куда-то на юг и похожих на тяжело груженные фрегаты-бомбардировщики. Облака были под стать мыслям — черные, как сама ночь, тяжелые, мокрые и холодные даже на вид. Корди тоскливо провожала их взглядом, не обращая внимания на усиливающийся ветер и норовящий забраться под рубаху ночной холод. Там, внизу, не было ни островов, свет которых мог бы стать искоркой в ночи, ни рыб. Там была только молчаливая ночная пустота и стылые ветра, разрезаемые тяжелым килем баркентины.
Прямо как у нее в душе. Она попыталась улыбнуться, но у этой улыбки был вкус сгоревшего бисквита.
— Я никогда не стану настоящей ведьмой, — прошептала она в наполненную густой ночью пустоту, — От меня Ринни больше бед, чем проку. Когда-нибудь я действительно превращу ее корабль в огромную сырную голову. Лучше бы она высадила меня на необитаемом острове. Меня и Мистера Хнумра, от него тоже не очень-то много толку, но он хотя бы ничего не портит, правда, мистер ведьминский кот?..
Она протянула руку за спину, чтоб потрепать вомбата по загривку, но замерла, не донеся ее. Только сейчас она поняла, что не ощущает привычной тяжести на плечах, а ухо не щекочут чужие усы. Мистера Хнумра на ее плечах не было. Корди мысленно рассмеялась. Вот уж точно дуреха. Правильно Дядюшка Крунч говорит, у тебя только ветер в голове. Сама же оставила его в… в…
Корди почувствовала, как в горле медленно опускается холодный-прехолодный ком, как будто она целиком проглотила политый мятным сиропом шарик ледяного пломбира.
В штурманской.
Она оставила Мистера Хнумра в штурманской. Одного — среди разбросанных карт.
— Тюльки-сопелки! — Корди бросилась бежать, забыв про шляпу.
Она неслась сквозь такелаж как ветер, не обращая внимания на хлещущие со всех сторон леера и канаты. Сердце оглушительно колотилось в груди, толкая ее вперед, точно само было крошечным магическим котлом, раздувшимся от давления. Прыжок. По трапу через три ступени. Прыжок в бок. Перебраться через бочки. Еще один трап…
К штурманской она подлетела запыхавшаяся, с лицом того цвета, который Алая Шельма приберегала для особенных случаев. Дрожащей рукой толкнула дверь и почти тотчас испустила горестный вздох.
Штурманская больше не была похожей на штурманскую. Скорее, на общежитие ведьм накануне праздника, которое кто-то старательно украсил большим количеством конфетти и фигурных аппликаций. А еще это было похоже на снег. Корди лишь однажды видела снег, когда «Вобла» поднималась на двенадцать тысяч футов. Только тот снег был колючим и холодным, а этот шелестел и летел со сквозняками по всей штурманской.
Карты Ринриетты — они все превратились в снег и конфетти. Дорогие типографские, в три цвета. Самодельные, нанесенные чернилами и тушью, составленные, должно быть, еще Восточным Хураканом. Карты дальних островов и воздушных течений. Карты блуждающих рифов и рыбьих косяков. Все они обратились бумажными клочками, которые сквозняк гонял по штурманской подобием метели. Мистер Хнумр даже не заметил, что открылась дверь. Впившись в бумажный лист обеими лапами, он упоенно урчал, разрывая ее на мелкие кусочки.