[26]. Снова та же церемония любезного графа Гильзнера, затем я распрощался со своими гостями, с Муммом окончательно, так как он на Украину не вернулся, как оказалось впоследствии, его заменил потом граф Берхем. Прямо из театра мы поехали на вокзал. Тем же порядком, каким приехали, мы вернулись обратно.
Путешествие мое очень критиковалось многими кругами, другие, наоборот, его одобряли. Я думаю, что оно ни одобрения, ни порицания у деловых людей не должно было вызвать. Я поехал потому, что иначе не мог сделать многого из того, что было необходимо немедленно сделать по возвращении. Разрешение на это я мог получить только в Берлине, и я его там получил. Украинцы были очень довольны, они это путешествие тоже переоценили и считали, что теперь уже Украина стала прочным государством. В то время все партии сходились на гетманстве, некоторые же русские круги видели в моей поездке тяжкое преступление. Шульгин написал в издаваемой им, кажется, в Таганроге, газете статью, которая начиналась так: «Скоропадский обещал повергнуть к ногам его величества Украину, мы знаем теперь, к ногам какого величества он поверг страну». Я только это и прочел, но далее, мне говорили, все было в том же духе с самой дикой руганью по моему адресу. Меня это мало тронуло. Я только подумал, что с такими политическими деятелями Россия далеко не уедет. В Киеве по моем возвращении работа закипела. С одной стороны, мы сейчас же принялись за создание добровольческих частей. Прошел закон, в котором указывалось, что формируется Особый корпус. В то время открыто нельзя было говорить официально, для какой цели он создавался, но неофициально офицеры ставились в известность о назначении корпуса. Я назначил командиром корпуса генерала князя Эристова, человека, которого я знал раньше по совместной службе. Одновременно для удержания большевиков от активной деятельности эти формирования производились в больших городах из офицеров. Наконец, что самое главное, это то, что немецкое «Оберкомандо» энергично пошло навстречу нам в деле формирования и снабжения назначенных нами частей. Это был большой плюс, которого я достиг своей поездкой в Берлин.
Я занялся главным образом аграрной реформой. У меня состоялся целый ряд заседаний из людей различных партий для освещения мне лично этого вопроса. Одновременно в различных комиссиях самостоятельно вырабатывались проекты по этому вопросу. Мне лично более всего был по душе проект, выработанный Колокольцевым совместно с бывшим директором департамента министерства земледелия Афанасенко (?), который неоднократно бывал у меня по этому вопросу. Он же [проект] потом и прошел при министерстве Леонтовича через Совет Министров и был передан на обсуждение большой комиссии. Украинские партии приписывали этот закон Леонтовичу; это неправда. Закон был выработан Колокольцевым. Я очень уважал и того, и другого, но для восстановления истины должен сказать, кто действительный автор этого сложного закона, который, дай украинцы его провести, сдвинул бы наконец с места этот проклятый земельный вопрос.
В Великороссии земельный вопрос легче, по-моему, разрешить, нежели у нас. Там крик о земле, комбинируя отчуждение частновладельческих пахотных земель с переселением на свободные земли, может получить более или менее возможное разрешение. На Украине дело стоит иначе. Вопрос этот при всех комбинациях, с серьезной пользой для народа, в общем, разрешен быть не может. Тем не менее, как я уже писал выше, я лично убежденный сторонник проведения аграрной реформы с точки зрения политической.
Все подготовительные работы в течение нескольких месяцев в министерстве земледелия дали следующие данные: я, не имея вполне точного материала под рукой, буду цитировать из памяти и пользоваться теми скудными заметками, которые как-то сохранились у меня по этому вопросу здесь, на чужбине. Все эти данные так примелькались у меня в глазах за время Гетманства, что я думаю, мне здесь не придется отклоняться от истины.
Факт неоспоримый, что наше украинское селянство нуждается в земле и страдает в этом отношении несравненно больше, нежели Великороссия. Если в общем в европейской России на одну квадратную версту приходится 26,4 жителей, занимающихся сельским хозяйством, то на Украине по имеющимся у меня данным будет в Подольской губернии – 101, Киевской – 90, Холмской, – 49, Полтавской – 78, Харьковской – 61, Екатеринославской – 53,4, Черниговской – 50,4, Херсонской – 42,9, а лишь в одной Таврической – 20 на десятину жителей.
По другим данным, на 100 десятин посевной площади приходится в Полтавской губернии – 112, Черниговской – 142, Харьковской – 124, Волынской – 137, Подольской – 144, Киевской – 150 и Херсонской – 61. В Англии же на 100 десятин посевной площади – 79, во Франции – 84, Германии – 104 душ сельского населения. Цифры, поражающие самого закоренелого противника аграрной реформы.
Но ведь вопрос еще осложняется тем, что при этой густоте населения, с одной стороны, промышленность в стране очень слабо развита, с другой, способы обработки земли, доступные селянству ввиду форм землевладения и культурной отсталости, – чрезвычайно примитивны, несмотря на все ценные [мероприятия] некоторых земств старого времени.
У меня есть таблица, которая дает более или менее определенное понятие об этом усугубляющем тяжелое положение земледельца на Украине факте:
Все селянское землевладение на Украине в 1915 году выражалось в цифрах 29,4 миллионов десятин. При этом необходимо заметить, что селянское землевладение по губерниям сильно разнится. Так, на одно селянское хозяйство приходится в губернии Таврической – 15,8, в Волынской – 9,86, в Екатеринославской – 9,37, в Харьковской – 9,23, в Херсонской – 9,8, в Черниговской – 8,1, в Полтавской – 8,22, в Киевской – 4,5, в Подольской – 3,51. В среднем 7,46 десятин. Здесь интересно обратить внимание на то, что именно в тех губерниях, где помещичиий класс польский, селяне особенно страдают от безземелья.
Если взять сельскохозяйственное население по количеству земли, находящейся во владении каждого отдельного хозяйства, то получится следующая картина:
Теперь возьмем сторону помещичью в 1914 году.
Дворянское землевладение выражалось приблизительно в сумме 8–8,5 миллионов десятин. Купцы и мещане около 3 млн десятин. Духовенство 155 000 десятин. К этому нужно прибавить еще 2,5 млн десятин удельных, церковных и монастырских земель.
Всего земли, находящейся не во владении селянства, было около 14,5 миллионов десятин. Формы ведения хозяйств преимущественно капиталистические. Убыль этого хозяйства с 61 года выражается приблизительно в 25 % бывшей земельной площади, но при этом по губерниям эти потери чрезвычайно различны. Так, например, в период времени с 1900 по 1910 гг.: в то время в Екатеринославской губернии потеря земли выражалась в 3,51 %, между тем как на Правобережной Украине эта потеря выражалась в 1,55 %.
Если выделить леса, которые бессомнительно были бы немедленно истреблены при передаче их селянству, если сохранить сахарную промышленность, конские заводы и семенные хозяйства, то передаче могло бы подлежать всего лишь 4 или 4,5 миллионов десятин. И это все, что можно было сделать теперь, пока селянская обработка земли не подымется на ту ступень развития, когда она способна будет поставлять в достаточном количестве свеклу сахарному производству.
Я здесь остановился на этом ряде цифр для того, чтобы указать, насколько, с одной стороны, несбыточны все те демагогические обещания, даваемые и Радой и Директорией, обещавшими наделение землей всех неимущих. С другой стороны, для того, чтобы указать катастрофичность действительного положения, когда ясно, что положение нашего селянина при всей его отсталости и при обычной чересполосице значительно хуже в смысле количества владеемой им земли, чем на Западе, где все побочные условия значительно лучше.
И здесь я считал, что не демагогическими приемами левых партий и не стоя на точке зрения наших русских и польских панов, точке зрения, отрицающей всякую необходимость в какой бы то ни было уступке в аграрном вопросе, нужно идти, если хочешь действительно принести пользу народу, а только путем известного компромисса, в основание которого должны лечь следующие положения:
Передача всей земли, кроме сахарных плантаций, лесов, земли, необходимой для конских заводов и семенных хозяйств.
Передача за плату. Бесплатная передача не имеет в данном случае никаких серьезных оснований и просто в высшей степени вредна.
Уплата селянских денег за покупаемую ими землю, наконец, заставит их пустить эти деньги в оборот, что значительно облегчит правительство, давая ему возможность значительно сократить печатание новых знаков.
Передача земли не безземельным, а малоземельным селянам. В этом отношении нужно иметь в виду цель – государство, а не жалкую сентиментальность. Только земля, переданная безземельному селянству, может помочь сразу делу, легко поставить его на твердые ноги.
Попутно с аграрными вопросами передачи земли необходимо, по-моему, было произвести ряд реформ в промышленности, в школьной системе и обязательно продолжать дело Столыпина, в смысле выделения селян на отруба и уничтожение чересполосицы.
В этом духе шли все наши работы. Мной была составлена большая комиссия, которая должна была быть под моим председательством. К сожалению, события, переживаемые мной в то время, лишили меня возможности быть на ней. Лишь когда я узнал, что там идет некоторыми приглашенными членами форменный саботаж, я пригласил комиссию к себе. Членами этой комиссии мы пригласили людей различных партий и оттенков. Землевладельцы были ею очень недовольны и в последнее время, находя, что все же их мало, обратились с просьбой о добавлении их членов, ввиду желательности иметь представителей от каждой губернии. Я им решительно в этом отказал.
С другой стороны, украинцы во главе с Шеметом выкинули совершенно непонятную штуку, не говорящую в пользу их серьезного понимания вопроса. Когда мной была издана Грамота о необходимости федерации с Россией, они вышли из состава комиссии, указав, что доколе Украина не будет самостоятельной, аграрный воп