Мартин посмотрел на часы, скучно раскачивавшие свои секунды, и маятник напомнил ему повешенного Игнасио, качающегося в застывшем времени утра.
– Их уже сняли?
– Нет, сеньор, – робко ответил Феликс. Он не хотел, чтобы кто-либо догадался о его печали по собратьям: «Бедные – мы лишь помеха…»
– Пойдем и скажем, чтобы их сняли и вернули, – предложил Мартин, убежденный, что проживает неизвестное утро, и не зная, чьи тела он требует вернуть и откуда хочет, чтобы их сняли.
– Возможно, вам их вернут, сеньор, ведь к тем, кто в костюме, всегда больше уважения, – произнес Феликс, чувствуя себе еще более убогим и бедным.
– Девочки! Девочки! Вставайте, ради бога! – закричал Хуан Кариньо, когда узнал о смерти Игнасио и его четырех друзей.
Обитательницы дома услышали его крик, однако продолжили спать. Сеньор президент постучал костяшками пальцев в двери женских комнат: никогда еще он не чувствовал себя таким встревоженным. Накануне он видел Родольфо Горибара и его головорезов, которые следовали за генералом Росасом, пока тот бездумно бродил по городу. «Этот мальчишка жаждет крови», – думал Хуан Кариньо и тоже ходил за Горибаром целый день. Он не видел, чтобы тот разговаривал с генералом, и уже ночью, когда Франсиско Росас зашел в кантину, потерял след Горибара и его приспешников и спокойно вернулся домой. Во сне ему привиделось, что Родольфито в тени ждал, когда выйдет пьяный Росас. Теперь Хуан Кариньо никак не мог простить себе этот промах.
Он вновь постучал в двери комнат девушек, но те не отозвались.
– Девочки, убили пятерых аграриев! Надо идти в военную комендатуру!
– Сеньор президент, все будут над нами смеяться. Протестовать бесполезно, – взмолилась Лучи.
– Бесполезно? Невежда! Если бы все так думали, мы бы до сих пор жили в каменном веке, – воодушевленно ответил Хуан Кариньо.
Термин «каменный век» вызывал у него мурашки, и он надеялся, что на остальных он подействует так же. Сеньор президент внимательно посмотрел на девушек и мрачно повторил:
– Вы слышите: в каменном веке!
Девушки испуганно замолчали и приготовились исполнить его требование. Хуан Кариньо начал ворошить свои вещи, пока не нашел черную ленту. Взял ее и аккуратно пришил к лацкану сюртука. Ему было грустно. Он старел и терял власть, запертый в комнате, в окружении своих словарей. Да! Он пойдет в комендатуру, вооруженный словами, способными разрушить власть Франсиско Росаса и Родольфито. Девушки ему помогут.
– Вам нужно лишь повторять слова, которые я скажу генералу.
– Ладно. Но только у нас нет права появляться в центре города. Вы же помните об этом, сеньор президент?
– Неважно, глупость какая!
Около пяти вечера Хуан Кариньо прошел по моим улицам в сопровождении своих девочек. Те шли с опущенными головами, стыдясь, и пытались скрыть лица черными платками. Люди провожали их удивленными взглядами.
– И куда вы идете?
– В комендатуру. Хотите к нам присоединиться? – отвечал сеньор президент.
Мы смеялись и отвечали на приглашение Хуана Кариньо непристойными словами, которые тот пытался ловить на лету. Размышляя целый день, он пришел к убеждению, что его проклятие уничтожит Франсиско Росаса. Впредь он будет отвечать на насилие насилием. Он не желал больше смотреть на муки невинных.
Когда Хуан Кариньо и обитательницы публичного дома прибыли в военную комендатуру, солдаты встретили их хохотом:
– Опа! Что это вас сюда привело? Решили к нам переехать? Отлично, так будет даже удобнее!
Девушки не ответили. Сгорая от стыда, они последовали за сеньором президентом, когда тот уверенно подошел к двери приемной генерала Франсиско Росаса. Капитан Флорес, сидя перед дверью за столом, уставился на него.
– Что вам угодно, сеньор президент? – поинтересовался он, и глаза у него округлились от удивления.
– Будьте любезны, сообщите генералу о моем визите. Я пришел от имени пяти невинных жертв.
Капитан Флорес промолчал, не зная, что ответить. Хуан Кариньо застал его врасплох. Загипнотизированный глазами безумца, он поднялся и исчез за дверью, ведущей в кабинет Росаса.
– Сядьте и помните: повторяйте хором каждое слово, которое я скажу генералу, – наставлял Хуан Кариньо девушек, которые расселись по стульям в приемной и замерли в ожидании.
Сеньор президент тем временем вполголоса повторял заготовленные проклятья. Он желал наполнить их такой мощью, чтобы в момент произнесения они вылетели с силой выстрела, и голоса девушек должны были ему в этом помочь.
Прошел час, затем другой. Церковные часы пробили восемь вечера. Хуан Кариньо забеспокоился и подошел к двери, за которой исчез капитан Флорес. Несколько секунд постоял так, прислушиваясь, затем постучал. Никакого ответа. Он подождал несколько мгновений и вновь постучал. Та же тишина. Безумец испугался. Что, если одна только сила его проклятий, еще до их произнесения, уже подействовала и Франсиско Росас, капитан Флорес и Родольфо Горибар лежат там, внутри, мертвые? Хуан Кариньо толкнул дверь: в кабинете Франсиско Росаса никого не было.
– Они посмеялись над нами! – заорал он в бешенстве.
Хуан Кариньо кричал что-то бессвязное, словно и впрямь сошел с ума.
Испуганные девушки пытались его успокоить.
На крики вышли военные.
– Что за шум? Вон отсюда!
– Где он? Где Франсиско Росас? Где он прячется?
– Ой как страшно! – начал кривляться один из солдат, имитируя женский голос.
– Убирайтесь! Сеньор генерал давно ушел! Убирайтесь, или я вас всех арестую! – И солдаты вытолкали Хуана Кариньо вместе с его свитой на улицу: девушки в порванных шалях, президент – лишенный своего цилиндра.
– Скажите этому убийце, чтоб больше не появлялся у меня во дворце! – пригрозил Хуан Кариньо.
– Вот так так! Забастовка шлюх! – расхохотались военные.
И долго смеялись им в спину, пока Хуан Кариньо искал на земле свою помятую шляпу. Вернувшись домой, он запер дверь на ключ.
– Убийцы сюда не войдут, пока не смоют кровью свои преступления.
Обитательницы притона не возражали. Этой же ночью несколько солдат и офицеров громко барабанили в дверь. Лучи не удосужилась им открыть.
Тайные шепотки, пробегая от одного уха к другому, обвиняли Родольфо Горибара в убийстве Игнасио и его друзей. Возможно, некоторые деяния остаются написанными лишь в воздухе, и мы читаем их чужими глазами. Много раз проходили мы возле дома доньи Лолы. «Здесь спит убийца» витало в воздухе, и сквозь стены мы видели, как Родольфо Горибар просыпается далеко за полдень и мать приносит ему поднос с едой.
– Как ты себя чувствуешь, сыночек?
Донья Лола склонялась над Родольфо и тревожно заглядывала ему в глаза. «Вот сейчас он кушает», – говорили мы, зная, что происходит в доме. Мы не могли отвести глаз от комнаты Родольфито, а его подхалимы, запершись в своих домах, наблюдали, как донья Лола носила ему котлеты, салаты и супчики.
Утром Мартин Монкада ждал несколько часов, прежде чем Росас отдал приказ снять тела повешенных. Днем, пока Хуан Кариньо сидел в приемной военной комендатуры, дон Мартин, в сопровождении доктора Арриеты, Феликса и нескольких солдат, направился к Транкас-де-Кокула и в семь вечера пришел к дому Агустины с пятью изуродованными телами.
– Ох, боже мой, зачем они с ними так? – заплакала Агустина сухими глазами.
С той ночи Родольфо Горибар, самый верный сын Икстепека, вызывал у нее ужас. Она пыталась не думать о нем, забыть полноту и грубые слова его матери и только в чтении находила утешение.
Когда наступила ночь, моих жителей охватил внезапный страх. Донья Эльвира в панике воскликнула дочери: «Пойдем к Матильде!»
Она не хотела оставаться дома одна. Встретив в доме Хоакина и Матильды других, она в изумлении воззрилась на них, а они – на нее. Никто не знал, что делать и что говорить. Никто не осмеливался упоминать Родольфито. Лишь изредка из уст кого-нибудь вырывалось: «Бедный Игнасио». Демарш Хуана Кариньо с проститутками тоже не обсуждался. В молчании гости пили напитки и придвигали поближе друг к другу стулья, чтобы не чувствовать себя такими одинокими этой негостеприимной ночью. Следовало похоронить Игнасио, чтобы никого больше не пугало его изуродованное тело. А вдруг настоящий виновник его смерти – кто-то другой? Трудно было признать, что это Родольфито.
Донья Эльвира беспокойно заерзала в кресле. Ей хотелось что-то сказать, нарушив тем самым молчание, которое обвиняло их перед глазами Фелипе Уртадо.
– Говорят, она сводит его с ума… – начала вдова и слегка покраснела, переводя разговор на Хулию.
Хулия! Вот кто во всем виноват! Сплетни о ней начинались в кухне отеля «Хардин», откуда попадали затем в кухни и столовые остальных домов. Гости посмотрели на Эльвиру с интересом, ожидая, что она расскажет им все, что знает о причастности Хулии к смерти Игнасио.
– Видели, какое лицо было у генерала сегодня утром?
– Да, мрачнее тучи.
– Представьте, прошлой ночью он приехал в отель около полуночи, наверняка после того, как повесил бедного Игнасио, да простит Господь его грехи, а около трех утра разбудил дона Пепе, чтобы тот приготовил что-нибудь изысканное, потому что, видите ли, Хулия была голодна.
– Интересно, что эти женщины делают так поздно по ночам? Бродят как привидения? – воскликнула донья Кармен Арриета.
– Это чувство вины терзает их и не дает спать, – простодушно сказала донья Матильда.
– О господи, Матильда, у этих дам просто дурные привычки!
Мужчины слушали молча. Изабель вдруг почувствовала себя чужой среди людей, которых знала с детства, и подошла к Уртадо. Он внушал ей доверие, и в отсутствие братьев девушка предпочитала его компанию компании жителей Икстепека.
– Он водит ее на мессу. Кстати, сегодня она так и не показалась там, заметили? – продолжали болтать женщины.
– Это правда. А остальные, что они делают?
– Ну что они могут делать? Вы же знаете, когда хозяин грустит, слуги тоже притворяются печальными.
Донья Кармен перебила донью Эльвиру, чтобы поведать о подарках для Хулии, которые ежедневно прибывали поездом из Мехико. Она подробно описала наряды, украшения и изысканные блюда, которыми генерал одаривает свою любовницу. Гости слушали разинув рты.