Изабель незаметно наблюдала за ним из постели.
– Почему ты встаешь так рано?
Росас вздрогнул. Слова девушки вывели его из мира мертвых зеркал. Он порезал верхнюю губу, и мыльная пена стала розовой, как крем для клубничного мороженого. Зеркало отразило гнев.
– Не твое дело! – ответил он с яростью.
– Это действительно произойдет?
Слова Изабель проникли в зеркало, как оскорбление.
– Сама знаешь… Всегда знала, – жестоко ответил генерал.
Изабель замолчала. Росас отвернулся от нее, чтобы закончить с бритьем. Затем медленно оделся, аккуратно завязал галстук, выбрал два носовых платка, побрызгал одеколоном и задумчиво положил в задний карман брюк.
Изабель завороженно следила за его движениями. Высокая тень Росаса двигалась по стенам, повторяя его жесты. Стук его каблуков по плитке пола отдавался эхом. С улицы не доносилось ни звука. Рассвет еще не наступил.
– Я не виновата…
Стук каблуков прекратился, и генерал снова на нее посмотрел.
– И я не виноват…
– Не одна я виновата…
– А в чем моя вина? В том, что той ночью позвал тебя к себе? Ты же сама хотела. Вот и не говори мне, что невиновна. Ты знала, чего хотела, и привела меня в свой ад… Слышишь? В твой ад!
Росас, бледный и угрожающий, подошел к Изабель и поднял кулак, готовый вот-вот ударить ее по лицу. Но его остановил ее взгляд. Гнев генерала не напугал девушку.
– Я хочу видеть Николаса. Он знает, что я не хотела этих смертей.
– Замолчи! Не желаю слышать о твоих братьях. Больше ни слова! Ты все уже знала, когда пригласила меня на танец.
– А ты уже убил Хуана, когда позвал меня в отель.
Изабель вскочила с кровати и приблизилась к Росасу. Генерал рухнул на стул и сжал голову руками. Изабель права. Почему он так поступил? Хотелось бы ему самому это знать.
Изабель подошла к нему и склонилась к самому уху.
– Верни мне Николаса, – потребовала она тихо.
Росас поднял взгляд и посмотрел на ее мальчишеское лицо.
– Верни мне Николаса! – повторила Изабель, лицо которой все больше и больше походило на лицо ее брата.
В коридоре послышались шаги адъютантов. Пора было идти на казнь. Росас испугался, что Изабель тоже услышала шаги. Он встал, убрал ширму, загораживавшую вход, и закрыл дверь. Изабель бросилась к своему красному платью и начала одеваться. Генерал схватил ее за плечи.
– Изабель, послушай. Да, я знал, что Хуан мертв…
Девушка посмотрела на него. Ее тело сотрясала дрожь.
– Да, я знал, – повторил Росас.
– Поэтому ты меня и позвал. Я знала, что ты это сделаешь…
– А я – нет, – сказал генерал тоскливо.
Он отпустил Изабель и отошел в угол. Стоя спиной к Изабель, он слышал, как в ярости она выдвигает ящики и бросает на пол вещи.
– Что ты ищешь?
– Не знаю… Не знаю! – ответила она, держа в руке флакон с духами и бессмысленно глядя перед собой.
Генерал забрал у нее флакон и бросил его на пол.
– Не ищи, ничего тут нет. Ты пока не понимаешь, но тут абсолютно ничего нет.
– Ничего?
– Ничего, – сказал Росас, уверенный в своих словах.
– Ничего, – повторила за ним Изабель, растерянно оглядывая свое красное платье.
Генерал почувствовал облегчение. «Ничто – это всего лишь пять букв, означающих ничто», и ничто – это быть вне этой комнаты, вне этой жизни, это не возвращаться к одному и тому же дню на протяжении стольких лет: это покой.
– Отдай мне Николаса!
– Надо было просить меня об этом раньше, – простонал Росас, чувствуя, что еще не все закончилось и что он продолжит перелетать изо дня в день, как камень, брошенный в бесконечную пропасть. – Раньше… – повторил он, обняв Изабель, точно цепляясь за корни какого-то растения, пытаясь остановить падение.
Она, захлебываясь в его объятиях, еще долго дрожала.
Офицеры, стоя перед комнатой Росаса, старались не смотреть друг на друга. Они предпочли бы не слышать сломленный голос генерала или беспорядочные жалобы Изабель.
К ним подошел дон Пепе.
– Сейчас принесут горячий кофе, – услужливо сказал он.
Военные не ответили. Они уныло пялились в пол и поправляли ремни. Капитан Флорес вытащил из кармана брюк бутылку коньяка и предложил остальным – все сделали по глотку.
– Долг…
– Так и живем, – произнес Флорес, ни на кого не глядя.
Утро застало его несчастным. На самом деле он чувствовал себя несчастным каждый день. Как и Росас, он не ждал ничего, и это ничто преследовало его под видом смерти, карт, песен и пьяных криков. Общество друзей не приносило утешения. Тени коридора помогали ему скрыть слезы. Он отвернулся от товарищей и увидел Луису. Закутавшись в голубой халат, та стояла у двери своей комнаты. Флорес подошел ближе.
– С этого дня больше ни на что не рассчитывай, – сказала девушка и с грохотом захлопнула перед ним дверь.
Флорес помедлил несколько секунд перед закрытой дверью, не зная, что делать. Он уже ничего не ждал, но сцена вызвала у него стыд.
– Капитан, не позволяйте ей так себя с вами вести. Женщины должны подчиняться, – сказал Хусто Корона.
Офицеры улыбнулись: полковник всегда твердил одно и то же. Даже сегодня, пятого октября, в день, когда собирались расстрелять священника и двадцатилетнего юношу, брата любовницы их генерала.
– Не везет ему с женщинами, – прокомментировал Пардиньяс, намекая на задержку Росаса.
– У Круса тоже бунтуют сестры. До сих пор не выходит. Позовите его, Пардиньяс, уже поздно, – велел Корона, глядя на часы.
Пардиньяс подошел к двери комнаты Круса и энергично постучал; ему ответил встревоженный голос подполковника.
– Кто там?
– Подполковник, уже четыре часа.
– Иду, – ответил Крус.
За дверью его комнаты Рафаэла и Роза тихо молились. Стоя перед ними, одетый и выбритый, Крус пытался вымолить прощение:
– Что я мог сделать? Я должен подчиняться приказам. Хотите, чтобы и меня расстреляли? Да? Этого вы хотите? Видеть меня в крови, пробитого пулями! И только ради того, чтобы вы притворялись, что я вам небезразличен? Девочки, послушайте меня! Я люблю жизнь. Я не такой, как священники. Какая от них польза? Они не любят женщин, не любят жизнь. Для них смерть и жизнь – одно и то же. Мы его убьем, и он отправится на небеса. Я, в отличие от него, не могу наслаждаться другой жизнью, кроме той, которую вы мне дарите.
Сестры, стоя на коленях, продолжали молиться.
– Ладно, я ухожу, – сказал Крус, подходя к двери.
Он подождал еще несколько секунд и, увидев, что любовницы не двигаются, ударил кулаком по стене.
– Хотите видеть мою кровь? Не дождетесь! – И вышел, хлопнув дверью.
Тонкая оранжевая линия поднялась над темным горизонтом, ночные цветы закрылись, их ароматы еще некоторое время витали в воздухе, прежде чем исчезнуть. Сад начал просыпаться, проявляться из синих теней.
Еще одно утро прошло незамеченным для мужчин, которые спокойно пили кофе перед тем, как отнять еще одни жизни.
К ним подошел Крус. Дон Пепе предложил ему дымящийся кофе. Подполковник взял чашку и посмотрел на остальных, стараясь улыбнуться.
– Что случилось? – спросил он, указывая на дверь комнаты Росаса.
– Пытаются обрести покой в борьбе, – мрачно произнес Флорес.
За дверью генерал погладил кудри и лоб Изабель, мягко отстранился от нее, привел себя в порядок и на нетвердых ногах вышел в коридор. Его подчиненные смотрели в пол. Росас быстро оглядел их и, кивком указывая на чашки, с презрением спросил:
– А этот где?
– Только что был здесь. Принес кофе.
Флорес собирался уже позвать дона Пепе, но Росас забрал у него кофейник и сам налил себе кофе.
– Остыл! – прошипел он с гневом и выбросил чашку в окно.
Дон Пепе не замедлил появиться.
– Мой генерал! – произнес он со льстивой улыбкой.
– Закрыть ворота, никого не впускать, – велел Росас, не глядя на дона Пепе.
Он подошел к стоявшей на подоконнике лампе и посмотрел на свои часы: четыре одиннадцать утра.
Генерал широко зашагал. Выйдя из отеля, он заметил молчаливых жителей.
– Что за жизнь! – воскликнул он, обернувшись к своих людям.
Те едва на него смотрели. Росас выиграл, и побежденный город накрыла печаль. Он понял, что мы вышли на улицу, чтобы увидеть его поражение. Генерал ускорил шаг. Впервые он шел по миру, который изменился: дым рассеялся, деревья, дома и даже воздух обрели форму.
Росас почувствовал, будто несет на плечах всю тяжесть этого мира. И дорога от отеля до тюрьмы показалась ему бесконечной.
В тот момент, когда Росас зашел за шеренгу солдат, охраняющих его штаб, группа жаждущих мести горожан собралась у балкона Изабель. «Неблагодарная дочь», – ругали ее на все лады.
– Они уже дошли до тюрьмы! – кричали люди, взывая к совести Изабель и стуча в окна отеля. Отель оставался закрытым.
В штабе командования Росас слушал свой собственный голос, отдающий приказания. Первый отряд под командованием капитана Флореса вел отца Бельтрана и доктора Арриету. Флорес шагнул вперед.
– Усилить охрану вдвое, – коротко приказал ему Росас.
Второй отряд под командованием капитана Пардиньяса вел Николаса Монкада и дона Хоакина. Пардиньяс смотрел на генерала не моргая. «Черт возьми!» – подумал он, стараясь не выдать своего раздражения перед генералом. Росас отозвал его в сторону.
– Сделайте так, чтобы, когда доберемся до кладбища, Монкада там уже не было.
Капитан смотрел на генерала, не понимая его слов, но посчитал разумным не задавать вопросов.
– Перед тем как перейти реку, разгоните любопытных и распустите основную часть охраны, – добавил Росас, не меняя тон. Ему не нравилось что-то разъяснять своим подчиненным.
– Но… – начал Парденьяс.
– Никаких «но», капитан. Подполковник передаст другого заключенного.
Росас достал сигареты. Одну предложил Пардиньясу. Сделал затяжку и посмотрел на часы.
– Крус уже отправился за ним в тюрьму. Как только его адъютант сообщит, что они вышли, мы двинемся.