Пожалуй, больше всего любил он русских классиков. Любил драматурга Островского и крайне оригинально сравнивал его с драматургом Чеховым.
— Читаешь Островского? Это хорошо.
— Почему, Николай Петрович?
— Говорит о здоровой психике. Неврастеники читают Чехова.
Любил и знал Николай Петрович, конечно, и поэзию. Именно он все в том же 1993 г. открыл мне Наума Коржавина, Эмку Манделя, как он всегда говорил, рассказывая не только о творчестве великого поэта, но и о его жизни в эмиграции.
Еще два самых острых поэтических воспоминания. На одной из «посиделок» Д. Е. Фурман и Н. П. Шмелёв дуэтом наизусть читают: «На улице плачет дождик. Там тихо, темно и сыро. Присядем у нашей печки и мирно поговорим». Думаю, этот словесный и зрительный образ теперь уже навсегда останется со мной.
Или:
— Николай Петрович, а два наших общих знакомых вчера наизусть монолог Чацкого читали…
— Подумаешь, я тоже могу. Но стесняюсь.
Часто, особенно из дальних странствий возвратясь, беседовали мы и о путешествиях. Больше всего запомнились слова Николая Петровича о Ленинграде. Город этот, по его мнению, стал символом того, на какие успехи способна Россия, если оказывается открыта к диалогу с Европой. «И мы, и европейцы, — утверждал Н. П. Шмелёв, — вложили в этот город все лучшее, что могли. Потому и столь блистательным оказался результат».
Коренной москвич, он, конечно, любил Москву, и нет-нет, да и всплывали в его рассказах картинки города его детства. Так, еще мальчиком запомнил он, как водили по улице Горького дочек Вертинского. С большими бантами, как рассказывал Николай Петрович. Вообще известные дамы в рассказах Н. П. Шмелёва всегда характеризовались некой одной-двумя запоминающимися чертами: следящая за собой Е. Фурцева, искрометная Л. Максакова…
В своей жизни Николай Петрович сделал очень много прогнозов, очень многие из них сбылись. Большинство из них касалось экономики и политики, однако смею предположить, что не меньше писателя Николая Шмелёва занимал вопрос о том, «сколько отмеряно» его художественной прозе. В разные годы отвечал себе на этот вопрос Николай Петрович по-разному. Еще десятилетие назад говорил: «Поживет эта манекенщица (о рассказе „Ночные голоса“. — Е. В.) и „Пашков дом“». В последние годы о последнем практически не упоминал. Причина этому, полагаю, одна. Несмотря на то что сам Николай Петрович старался минимизировать свое общение с виртуально-сетевым миром, его неумолимое наступление он безусловно фиксировал. Однако рискну предположить, что долгая жизнь суждена и повести «Пашков дом» — этому гимну и признанию в любви Библиотеке. Потому что как гимном рукописной книге стал роман Умберто Эко «Имя Розы», так гимном феномену книги печатной и ее роли в жизни российского интеллигента двадцатого века достойна стать повесть Н. П. Шмелёва «Пашков дом».
По его признанию, сам Николай Петрович Ленинку (главную героиню «Пашкова дома») не любил. Однако на этом примере как раз и можно убедиться, во что превращает талант Мастера и художественный замысел личностные оценки и наблюдения повседневности.
А в последний раз мы беседовали 25 декабря 2013 г. Дата запомнилась, поскольку в этот день было заседание диссовета по экономике. После заседания в тишине его кабинета мы говорили о реформе РАН, о Ходорковском…
— Куда ты на Новый год?
— В Ленинград. — Николай Петрович добавил: — Да, я уже давно стараюсь хотя бы раз в год бывать там.
Настроение в этот вечер было у него хорошим, даже задорным, я бы сказала. Мы расставались недели на две. Судьба распорядилась иначе.
Николай Петрович обладал безупречным вкусом во всем. Он одинаково хорошо разбирался в хорошем виски, дорогих мехах и каратности бриллиантов. Но главное: он разбирался в людях и понимал Мир. От нас ушел человек-Вселенная.
Прощальное слово Николаю Петровичу Шмелёву
В конце года обычно подводят итоги, но между 2013 и 2014 гг. для Николая Петровича пришло время подводить итоги целой жизни. Тогда этого, естественно, никто не знал, включая его самого. А сейчас, наверное, никто не может этого сделать, разве что сама жизнь расставит все по местам. Однако мы можем показать, что означали научные работы Николая Петровича для каждого из нас, а также рассказать о том влиянии, которое эта могучая личность оказывала на нас, его коллег. Он был не просто человеком, а многомерным явлением: ученым, литератором, организатором научного процесса, лидером научного коллектива и общественным деятелем.
Научное и публицистическое наследие Николая Петровича сохранит свое значение на много лет вперед. Он был одним из идеологов и инициаторов так называемой перестройки, а также критиком тех недостатков, которые демонстрировала и демонстрирует экономическая система нашей страны на разных этапах ее существования. Прежде всего важно то, что он показал негативное влияние внеэкономических факторов (например, коррупции), которые деформируют нашу экономику и не позволяют ей развиваться в качественном отношении. Было очень интересно и полезно для понимания проблем слушать его вступительные слова, которыми он открывал все конференции и круглые столы, организуемые в институте Европы РАН. Очень часто в своем вступительном слове он предвосхищал выводы, которые следовали затем после продолжительной научной дискуссии. Он оставил богатое научное наследие. Одна из его блестящих и бесспорных идей — это проверять все социально-экономические нововведения на соответствие такому критерию, как простой здравый смысл.
В литературном творчестве Николай Петрович был продолжателем классических традиций. Он не гнался за дешевой популярностью и не писал работ, рассчитанных на развлечение, которые удобно полистать, сидя в самолете или в поезде, чтобы скоротать время. Ему подчинились все литературные формы: и роман, и повесть, и рассказ. Он явился основателем нового жанра — мемуары в картинках, среди главных героев которых его самого не было, а были люди, с которыми его свела жизнь. А среди них было много интересных персонажей, включая людей, которые в силу своего положения принимают за нас решения, влияющие на жизнь миллионов, т. е. политиков. Все его литературное творчество говорит о том, что он был большим Гуманистом и настоящим Классиком. Неслучайно изучение его работ включено в программы многих университетских курсов для студентов, которые готовятся получить специальность филолога, лингвиста или журналиста.
Николай Петрович был светлой личностью, большим человеком. Он умел обращаться с самыми разными людьми, для каждого из тех, с кем его сводила жизнь, он находил нужные слова и соответствующий тон общения. Он был тем, кого психологи называют гением общения. Он не отдавал приказов своим подчиненным, хотя как директор института имел такие права, но ставил перед ними задачи, соответствующие возможностям человека, и вдохновлял на достижение поставленных целей.
Как ни грустно это сознавать, но Николай Петрович закончил свой земной путь. Все мы приходим в этот мир в разное время и в разное время его покидаем. Так устроен этот мир. Мы, его коллеги, навсегда сохраним светлую память о Николае Петровиче.
Этот необыкновенный Николай Петрович Шмелёв
Наши впечатления о жизни в молодости, словно резьба на камне, оставляют в памяти глубокий след. С годами, однако, многие ее превратности забываются, память становится чем-то вроде записи на песке, она все чаще легко стирается, многие события и люди забываются.
Николаю Петровичу Шмелёву, этому необыкновенно талантливому писателю и выдающемуся ученому, забвение не грозит. Значительную часть своей жизни он посвятил науке, делал это на высоком уровне, многие его выводы исторически точны и верны. Такое впечатление об академике Шмелёве осталось у меня после прочтения многих его работ и общения с ним в Москве и на Лихачёвских чтениях в Санкт-Петербурге.
Всякое мнение, конечно, субъективно, но случается, к объективности оно приближается, и даже очень сильно. Это происходит, когда оно основано не только на правде, но и на страстном стремлении к истине. Пассионарность в науке, чувство ответственности за произнесенное слово характерны для научного поиска Николая Петровича. У него в сознании один Дом — Родина, и это — Россия.
Шмелёв в своих исследованиях отвергает насилие как средство построения цивилизованного, жизнеспособного общества. Он с горечью говорит о распаде СССР, считает его великой и единой страной. С болью отмечает крушение в 1990-х гг. армии, экономики, конфискацию сбережений населения уже в первые месяцы безжалостных реформ. Обнищание населения, разгул преступности, развал «среды обитания» российской интеллигенции — все это Шмелёв решительно осуждает.
В голосе Николая, когда мы с ним беседовали, нередко слышались обида и разочарование действиями псевдореформаторов, с осуждением которых он публично выступал по крайней мере с середины 1990-х гг. Например, сделал это в докладе на Конгрессе российской интеллигенции в Москве в декабре 1997 г.[14]
В чем-то неожиданными для меня были высказывания Шмелёва по международным вопросам. Я не ожидал, что услышу их, как мне тогда казалось, от либерала-рыночника. Так, Николай Петрович, когда я как-то говорил с ним о возможностях Организации Объединенных Наций в глобальном управлении, обратил мое внимание на жестокость и своекорыстие нынешнего мирового сообщества. Гарантией для России от всяких неожиданностей, считал Шмёлев, должно быть сохранение на высоком уровне ее оборонного потенциала. Это свое мнение академик выразил и на Лихачёвских научных чтениях