— Почему я здесь?
— Садитесь, Грег, — улыбнувшись, предложил Стоун. — Я могу называть вас Грег?
— Я предпочитаю стоять.
— Как пожелаете. — Стоун изящно опустился в бархатное кресло, потянулся к графину и налил в хрустальный бокал искрящуюся красную жидкость. — Желаете выпить? О, прошу меня простить, вы еще питаетесь выданным вам Федерацией суррогатом. — Он сделал глоток крови, откинулся на спинку кресла и наградил Грега суровым взглядом. — Вы ведь не имеете ни малейшего представления об организации, в которую вступили? Вы знаете только то, что вам рассказала ваша коллега агент Бишоп.
— Вы с ней знакомы?
— Я знаю про Алекс Бишоп все, — ответил Стоун. — У нее поразительная репутация. Очень жаль, потому что она будет уничтожена. Их всех ждет конец, и очень скоро.
— За что вы так ненавидите Федерацию?
— Федерация, — повторил Стоун и покачал головой. — Даже после стольких лет меня не перестает поражать, что эта гнусная банда деспотов имеет наглость называть себя федерацией, как будто они действительно заботятся об интересах всех вампиров в мире и как будто она создана при всеобщем согласии. Правда же состоит в том, что ваша драгоценная Федерация является не более чем грубой диктатурой, силой захватившей власть. Ее представители никогда не пытались завоевать сердца и умы вампиров. Они не получили нашего благословения и будут стерты с лица земли.
— Вами?
Стоун ухмыльнулся.
— Я стал вампиром очень давно, Грег, и помню, как мы жили раньше. Я помню времена, когда люди нас боялись, времена, когда мы действительно правили миром. Посмотрите на вампиров сейчас. Они превратились в преследуемое меньшинство и прячутся в темных углах, точно крысы в норах. Это плата за четыре тысячи лет апатии и беспечности. Мы потеряли свое превосходство, и люди незаметно вышли из-под контроля. Их стало слишком много, они слишком могущественны и слишком хорошо организованы. Пришла пора перемен.
— Федерация и есть перемены к лучшему, — сказал Грег.
— Федерация есть трусливое предательство всего, чем мы прежде были, — возмущенно заявил Стоун. — Она навязывает нам откровенную ложь, называя ее порядком, сознательно лишает вампиров их наследия. Они извращают традиции. Они раковая опухоль, а не лекарство. — Он улыбнулся, и его ярость ушла так же быстро, как возникла. — Знаете, вы еще можете принять правильное решение. Ваши друзья не успели полностью промыть вам мозги.
— Я вас понял. Вы меня вербуете. И наверное, мне следует чувствовать себя польщенным.
— Вам, вне всякого сомнения, следует хорошенько подумать. С моей стороны исключительно великодушно закрыть глаза на то, что вы и ваши соратники убили сегодня двоих моих собратьев. Кроме того, я далеко не перед всеми открываю двери моего дома.
— Вам нужны свои люди внутри РУВ.
— У меня уже есть там свои люди, а также целая армия оперативников по всему миру, которые работают на нас. Но новые сторонники никогда не бывают лишними.
— Я не перейду на вашу сторону, Стоун. Даже за тысячу лет. Запомните это хорошенько.
— Тысяча лет — большой срок, — заметил Стоун. — Уж я-то знаю. — Он пожал плечами. — Отлично. Пусть будет по-вашему. Но вы передадите от меня послание.
— Мне кажется, вы стареете, Стоун. И вам отказывает слух. Разве я не сказал минуту назад, что вы можете засунуть ваше предложение себе в задницу?
— Я вас прекрасно слышал, — возразил Стоун. — В таком случае adieu, агент Шрайвер.
— Чего?
— Adieu. Это французский. Означает: «встретимся в аду».
— Я не сомневаюсь, что увижу там вас.
Стоун рассмеялся.
— Долго же вам придется ждать.
И, прежде чем Грег успел еще что-то сказать, он почувствовал у себя за спиной чье-то присутствие, начал оборачиваться и успел увидеть вампира-великана. Словно из ниоткуда возник гигантский кулак, и все вокруг окутал мрак.
Глава 32
Бар «Последний укус»,
1.41
Когда Алекс подошла к стойке бара, вечеринка была в полном разгаре, громко ревела музыка.
— Руди здесь? — спросила она, пытаясь перекричать шум.
— У Руди гости. — Бармен недвусмысленно приподнял брови и показал большим пальцем на потолок, имея в виду роскошные личные апартаменты Руди, располагавшиеся на последнем этаже. — Они наверху.
— Женщина?
Бармен кивнул и хитро улыбнулся.
— У нас тут горячие девчонки, но эта… хо-хо. И, если я не ошибаюсь насчет Руди, могу поклясться, что сейчас на полу его спальни валяется красный кожаный комбинезон. Так что я бы не стал его некоторое время беспокоить.
— Как давно они туда ушли?
— Около часа назад. Эй, я же сказал…
Алекс прошла в дверь с надписью «Только для персонала» прежде, чем бармен успел ее остановить, и взбежала вверх по лестнице. От третьего этажа к роскошному жилищу Руди вела винтовая лестница.
Алекс остановилась на площадке, которая буквально кричала о богатстве и отсутствии вкуса — белый шелк на стенах и громадная сверкающая люстра. Рядом с двойной дверью висела картина в золоченой раме, написанная маслом и изображавшая Руди в костюме Наполеона Бонапарта — подбородок гордо вздернут, рука заложена за борт пиджака, а за спиной бушует эпическое сражение, кавалерия идет в атаку, стреляют пушки. Однако Алекс пришла сюда вовсе не затем, чтобы оценить художественный вкус Руди. Она пнула ногой дверь и ворвалась в прихожую с выложенным мраморной плиткой полом. Из спрятанных где-то динамиков лилась песня Тома Джонса.
Алекс ни за что не подумала бы, что Руди предатель. И злилась на себя не меньше, чем на него. Она вытащила «Дезерт Игл».
Если не считать пустой бутылки «Круга» и двух хрустальных бокалов, на одном из которых остался след от алой помады, ни Руди, ни его подружку в гостиной, отделанной в стиле Людовика XIV, она не обнаружила. Алекс снова ногой распахнула дверь и оказалась в громадной ванной комнате с зеркальными стенами и ступенями, ведущими к утопленному в полу джакузи. Она захлопнула дверь, открыла другую и поняла, что нашла спальню Руди.
Он лежал один на гигантской кровати с четырьмя столбиками, застеленной леопардовыми шкурами, и казался крошечным на ее фоне. Руди, в черном халате с монограммой «РБ», вышитой большими золотыми буквами на груди, опирался спиной о шелковую подушку. Он молча смотрел на Алекс, когда та подошла к изножью кровати и наставила на него пистолет.
Она почти потеряла дар речи от боли.
— Почему? — все-таки сумела выдавить из себя она.
Руди ничего ей не ответил.
Алекс сняла «Дезерт Игл» с предохранителя.
— Мне нужны ответы. Прямо сейчас. Я хочу знать, почему ты меня предал и кто заставил тебя это сделать.
Руди по-прежнему не отвечал и даже не пошевелился.
Алекс опустила пистолет.
— Руди?
Он смотрел в пространство мимо нее, в сторону двери, как будто находился в трансе. Алекс обошла кровать и встала сбоку — снова никакой реакции. Тогда она протянула руку и дотронулась до его плеча.
— Руди? — повторила она.
Только сейчас Алекс заметила у него на шее тонкую красную линию, из которой медленно вытекала темная кровь вампира.
Алекс толкнула его, голова скатилась с плеч, скользнула по шелковой подушке, с глухими стуком упала на коврик у кровати, потом перевернулась несколько раз и застыла лицом вверх, уставившись на Алекс невидящим взглядом.
Голову Руди отрубили острым как бритва клинком так, что срез остался гладким, точно зеркало. Крови почти не было. Один уверенный удар, нанесенный кем-то очень сильным и знающим свое дело.
Лилит.
Алекс поняла, что, судя по всему, это произошло несколько минут назад и очень скоро тело Руди начнет невероятно быстро разлагаться, когда смерть, которую ему удалось обмануть один раз, наконец заберет его к себе.
В дальнем конце огромной спальни было открыто окно, холодный ветер играл занавесками. Алекс подбежала к нему и, перегнувшись через подоконник, посмотрела на заднюю улицу внизу. Немалое расстояние, но это не проблема для вампира.
Убийца уже была далеко от места преступления.
Глава 33
Фармацевтический комплекс «Терци»,
Итальянские Альпы,
3.12 по местному времени
С далеких гор дул пронзительно холодный ветер, на безоблачном небе сияли бессчетные миллионы звезд, проливая свой свет на замерший пейзаж. У подножия гор расположилось огромное современное здание из стекла и стали, сердце производственного комплекса, занимавшего два акра[22]. «Терци» был небольшой европейской фармацевтической компанией и главным образом производил специализированный вид диуретика[23]. У компании имелось три завода в Европе, причем места их расположения выбирались исключительно с точки зрения экологической чистоты. Этот завод отличался от остальных, но знало об этом весьма ограниченное число людей.
Энрико, охранник ночной смены, стоявший у главных ворот, страшно замерз, у него онемело все тело, а мысли начали путаться от усталости, когда он заметил вдалеке фары приближавшихся к заводу машин. Вроде бы два средних грузовика. Когда они подъехали ближе, залив светом фар сетку ограды и бетонную площадку за ней, Энрико вышел из домика охраны и, подняв руку, направился к ним навстречу.
Компания чрезвычайно серьезно относилась к вопросам безопасности, и девятимиллиметровый пистолет-пулемет «Хеклер унд Кох» постукивал охранника по бедру, когда он шел к машинам. Пистолет был заряжен, а сам Энрико прошел отличную подготовку и умел им пользоваться.
Впрочем, ничего необычного или страшного в появлении двух грузовиков посреди ночи не было. Энрико работал на «Терци» достаточно долго, чтобы усвоить две вещи: во-первых, на заводе и в лабораториях нередко работают в ночную смену, а на верхних этажах восточного крыла и вовсе идет непрерывный процесс и понятия «ночь» не существует. Во-вторых, не следует задавать вопросов по поводу того, чем там занимаются. Энрико частенько видел людей в лабораторных халатах на фоне окон четвертого этажа и не раз отмечал про себя, что там попадаются очень симпатичные девушки. Но, как и все, кто здесь трудился, они держались особняком. Среди обслуживающего персонала прошел слух, что будто бы они разрабатывают какую-то экспериментально-исследовательскую програм