– Это что, шутка?
– В высшей степени практично, учитывая нашу географию и ваш наряд, – говорит Пав. Э протягивает Алексии забытый клатч и закрывает дверь. – Умоляю, держитесь за ручки.
Паланкин приходит в движение с рывком, от которого ее едва не бросает на пол. Алексия до белых костяшек сжимает кожаные ремни. Это похоже на езду в парке аттракционов: ее трясет, качает и опрокидывает, когда они поднимаются по вертикальным лестницам или спускаются по крутым ступеням, следуют по бесконечным пандусам, вьющимся спиралью, под сенью голографических святых и неоновых храмов, уличных ангелов и районных супергероев, пока наконец паланкин не опускают с глухим стуком перед двойными дверями, изукрашенными сложным рисунком дуг и арок. Охрана стоит в три ряда. Алексия засовывает клатч под мышку и ухитряется выйти с максимальным загадочным шиком. Манинью бросает носильщикам горсть битси. Пав уже на месте – э прибылэ другим, более тайным маршрутом. На дымчато-серых парчовых шальварах и камизе ни пятна, ни складки.
Вестибюль заполнен прибывающими и встречающими. Алексия проходит мимо них. Манинью включает карту апартаментов, но она полагается на более точные ощущения. Ей надо туда, где вечеринка громче всего. В вестибюле, прихожей, приемной все смотрят, как она ступает на шестидюймовых каблуках.
Последний раз она надевала каблуки, когда переодевалась горничной в отеле «Копа Пэлас». Туфли, юбка, блуза, сползающие колготки – все было слишком маленького размера. То, что на ней сегодня вечером, скроено точно по фигуре.
Метрдотель объявляет о ее прибытии. Все взгляды в салоне устремились на Алексию задолго до того, как женщина произнесла ее имя на гладком как шелк русском. Еще бы им не смотреть! Платье – футляр из блестящего атласа – настолько тугое, что Алексия едва может дышать. От выреза декольте до уложенной макушки на ней ничего нет, а сам вырез такой низкий, что платье не падает, похоже, лишь из-за благожелательности святых. Оперные перчатки до плеч. В таком наряде можно себя вести только как женщина-вамп. Платье и высота каблуков этого буквально требуют.
– Железная Рука! – восклицает метрдотель под восторженные аплодисменты. Алексия уже «прочитала» вечеринку: она увидела, кто будет к ней стремиться, кто будет мешать ей говорить с нужными людьми, а кто попытается соблазнить. Она берет мартини с подноса и бросается в бой.
Проходит целых полчаса, прежде чем Воронцовы делают первый шаг.
Он высокий, но они все высокие. Голубоглазый, подтянутый, сногсшибательно красивый. Они все такие. Алексия узнаёт его по заседаниям УЛА: представитель того молодого и уверенного в себе поколения, которое занимает верхний уровень зала, не сомневаясь в своей власти. Он носит строгую рубашку, жесткий белый галстук, фрак. Эталонный мужчина для Алексии. Воронцовы хорошо подготовились.
– Алексия Корта. – Он кланяется. Это очень привлекательно.
– Дмитрий Михайлович.
– Выглядите потрясающе. Не каждому идет стиль 1940-х, но вы – классический Голливуд. Истинная богиня экрана.
Алексия никогда не доверяла голубым глазам. В них можно заглянуть слишком глубоко, а то, что лежит на дне, всегда оказывается холодным и жестким. В голубых глазах Дмитрия Воронцова пляшет искра. «Лед или пламя?» – шепчет Алексия, обращаясь к Манинью. Прежде чем она успевает ответить на комплимент, Воронцов продолжает:
– Новая оболочка вашего фамильяра весьма… агрессивная.
– Она мне не идет?
– Идет, разумеется, но для Корта нехарактерно много металла.
– Такова моя суть.
– Железная Рука. Простите, я так и не одолел португальские носовые звуки.
– Мано ди Ферро.
Дмитрий уводит Алексию прочь из салона, в галерею, окружающую двор со сводчатым потолком. В центре двора – фонтан. Дмитрий увлекает Алексию на прогулку по аркадам с колоннами. По логике Святой Ольги это место должно располагаться в сердце города, но помещения просторные, и Алексия не испытывает клаустрофобии. Воздух по здешним меркам свежий, хоть и насыщенный одеколоном и «русской кожей» [24]. Дмитрий Воронцов пахнет так же сладко, как выглядит. Никто не попытался ее спасти.
– Меня всегда поражал этот титул. Такое стоило бы придумать нам.
– Это не титул, и я его не выдумывала, – говорит Алексия. – Мано ди Ферро – мое апелидо, прозвище. В Бразилии у каждого есть апелидо. Но его нельзя дать себе самому, это должны сделать другие. Мано ди Ферро – старое шахтерское прозвище из Минас-Жерайс, которое означает самого крутого шахтера. Первый класс, высший сорт. Настоящий мужик.
– Или женщина.
Дмитрий Воронцов мягким прикосновением направляет Алексию к повороту галереи. У него, как она замечает, наманикюренные ногти.
– Мой прадед Диогу был первым Мано ди Ферро. Это прозвище передавалось внутри семьи. Но после двоюродной бабушки в моей ветви не было других Мано ди Ферро.
– Адриана Корта, – говорит Дмитрий Воронцов. – И теперь вы. Скажите, Железная Рука, кто дал вам такое имя?
– Лукас, Орел Луны.
– Вижу, ваш бокал пуст… – Его пальцы задерживаются на ее руке на мгновение дольше положенного, когда он забирает бокал. – Хотите повторить? Или останемся здесь, подальше от шума? Надо признаться, вечеринки меня утомляют.
Ах, сладкоголосый лжец…
– Хочу повторить, – говорит Алексия.
– Тогда позвольте мне освежить ваш бокал.
Манеры Дмитрия безупречны, как и его костюм, но он потерпел неудачу. Ведя Алексию по галерее обратно на вечеринку, он переводит светскую беседу в русло гандбола.
– Я так поняла, здесь это популярно.
– О, я без ума от игры, – признается Дмитрий. – Мы в Святой Ольге все такие. Я раньше играл, а потом стал владельцем. «Святые», вы о них слышали? Я должен отвести вас на матч. Вы не поймете Луну, пока не поймете гандбол.
– С удовольствием, – говорит Алексия. – Когда-нибудь. Я раньше играла в волейбол. Он популярен в Рио. Пляжный волейбол. В нелепо маленьком и обтягивающем бикини. С именем, написанным на заднице.
Она никогда в жизни не играла в пляжный волейбол.
Она ускользает от Дмитрия Воронцова, не оглядываясь, и сама берет мартини с подноса. Вечеринка распахивает ей объятия. Приветствия, комплименты, вежливые обращения. С мальчиком не вышло, – значит, теперь попробуют девочку. Алексия уже ее заметила: незнакомка украдкой наблюдала через зал и отвернулась, ощутив на себе взгляд Железной Руки. Большие карие глаза, коричневая кожа, роскошная шевелюра. Кремовый шелк и жемчуга. Она на правой стороне вечеринки, Алексия – на левой, и встреча происходит у фонтана с водкой.
– Вы меня поймали, – говорит незнакомка текучим, волнующим контральто. – Я в этой игре не так хороша, как Дмитрий. – Рука в перчатке. – Ирина Эфуа Воронцова-Асамоа.
Ирине, обладательнице обольстительного голоса, семнадцать лет, родилась в Святой Ольге. Ее отец – Иван Иванович, племянник Евгения Григорьевича. Мать – Пейшенс Куарши Асамоа, кузина Лусики Асамоа. Манинью демонстрирует Алексии, какова ее степень родства с Ириной. Сложность обескураживает.
– Я думала, Воронцовы и Асамоа – исторические враги.
– Это верно. – Ирина Асамоа могла бы читать вслух машинный код, оставаясь очаровательной. – Люди вроде меня – воплощение мира. – Она ступает в шелесте кремового шелка к балкону, выходящему на глубокий внутренний двор, мерцающий от биоламп. Придвигается к Алексии, на грани интимности.
– Так кто же ты? – спрашивает Железная Рука.
– Я не поняла.
– Воронцова или Асамоа?
Ирина хмурится, между ее бровями появляются две морщинки недоумения.
– И то и другое, конечно. Не то и не другое. Я – это я.
Стоит Алексии ухватить лунное бытие за какую-нибудь часть, как оно вырывается на свободу пестрым ворохом перьев, словно попугай. Семья – это все, за исключением случаев, когда семья вынуждает тебя избрать сторону, идентичность. Алексия вспоминает гази, которую встретила на станции Тве, – Дакоту Каур Маккензи. Железная Рука сомневалась, что Маккензи может преданно служить кому-то или чему-то. Родился Маккензи – Маккензи и помрешь. Но на примере гази и окутанной шелками Ирины Эфуа Воронцовой-Асамоа Алексия понимает: идентичность может меняться. Все зависит от семьи.
– Я привела тебя сюда, чтобы предупредить, Алексия Корта. Мне дали задание тебя соблазнить. Я это сделаю – и ты будешь в восторге.
Ирина делает шаг назад от двора, наполненного светом, и, бросив взгляд через плечо, танцующей походкой возвращается на вечеринку. Алексия ничего не может с собой поделать: идет следом. Ирина знакомит ее с другими Воронцовыми. Красивые высокие Воронцовы с Луны – прокладыватели путей и прядильщики тросов, короли поездов и королевы роверов. Приземистые, неуклюжие Воронцовы с Земли, заново привыкающие к местной силе тяжести. Вытянутые хрупкие Воронцовы из космоса, вынужденные эту силу превозмогать. Манинью запоминает лица, имена, отчества и матронимы. Алексия пытается не вспоминать Валерия Воронцова с его солнечной системой калоприемников и вьющихся катетеров.
Имена, лица, обрывки биографий. Сногсшибательные платья и чопорные фраки. Отвлекшись от ритуала представления, Алексия замечает, как Ирина и Пав Нестер переглядываются через весь зал. Ирина видит, что она это заметила, и улыбается: ей не стыдно, ее невозможно пристыдить. «Ты красавица, золотое дитя. Не знала иной жизни, кроме всего этого. Тебя всегда будут обожать, твои дни всегда полны очарования. Никто никогда не станет судить о тебе по акценту, происхождению, деньгам или цвету кожи».
– Ну что, достаточно с тебя вялых стариков и отвратительных вдов? – спрашивает Ирина.
– С кем еще мне нужно познакомиться?
– Остальные гости попытаются атаковать тебя или с ними будет ужасно скучно. Вечеринка закончена. Следующий вопрос: ты можешь бегать в этом платье?
– Могу воспарить и немного полетать. А что?
– Главное, чтобы ты обогнала своих телохранителей, – говорит Ирина и, подхватив подол собственного вечернего платья, бросается бежать, подобно летящей кремово-коричневой стреле. Алексия в мгновение ока отключает следящий браслет и следует за Ириной. С первого шага едва не падает из-за узкой юбки. Наклоняется и рвет ее по шву до бедра. Теперь она может бегать. Шаг – и взмывает к люстре, еще один – и летит к стене, а Ирина в это время сворачивает в коридор. Алексия пытается бежать низко, как полагается. Обе прибывают, задыхаясь и смеясь, в пустую заднюю комнату, где только голый камень и алюминий – не похоже на тяжеловесный шик комнат, предназначенных для публики. На уровне талии комнату опоясывает вереница круглых люков метрового диаметра. Ирина встречается взглядом с Алексией и сбрасывает туфли.