Говорят, на Луне привидений нет.
Вранье: они повсюду.
Нельсон Медейрос приветствует ее на португальском языке и сопровождает в новое Орлиное Гнездо. Эскольту за эскольтой, Лукас заменял и усиливал свою официальную охрану бывшими пылевиками «Корта Элиу» и сантиньюс, сбежавшими из Жуан-ди-Деуса. Она сбрасывает пальто. Манинью показывает ей путь через загроможденные машинами коридоры нового обиталища Лукаса.
Лицо. Она внутри лица одного из ориша. Новый офис Лукаса находится в глазном яблоке Ошалы. Боа-Виста пугает ее до дрожи. Ей ненавистна сама мысль о том, что Лукас может переместить сюда правительство навсегда.
Алексия слышит здесь то, чего никогда раньше не слышала: смех Лукаса Корты. Она находит его откинувшимся на спинку кресла и трясущимся от едва сдерживаемого смеха. Он вскидывает руки, умоляя ее не говорить с ним, пока не пройдет приступ веселья.
Лукас Корта – один из тех от природы серьезных людей, которых радость так преображает, что они почти становятся кем-то другим.
– Опять Суни, да?
Лукас кивает и снова трясется от смеха.
– И так будет еще довольно долго, – говорит он, переведя дух.
– Сколько они заплатили?
– Двадцать миллиардов.
Алексия переводит лунные битси в бразильские реалы. Распахивает глаза.
– Это же…
– Состояние – по твоим меркам. Карманные деньги – по меркам Суней. И они об этом знают. Последнее, выверенное оскорбление от «Маккензи Металз». Дескать, вот все, чего вы стоите.
Лукас указывает Алексии сесть. Он наслаждается очередным приступом хихиканья. Его смех начинает раздражать. Есть в нем что-то нечистое.
– Значит, Дариус отозвал свое заявление по поводу «Маккензи Металз»?
– Денни Маккензи – коронованный король, который расхаживает по Хэдли, словно рестлер в клетке в Святой Ольге.
Алексия подходит к окну, чтобы посмотреть на побеги и саженцы возрожденного Боа-Виста.
– Я ничего не понимаю. Маккензи убили Рафу и разрушили это место. Денни Маккензи хладнокровно убил Карлиньоса.
– Я свел все счеты с Маккензи.
– Железный Ливень? Это не твой счет, Лукас, а мой. Это мой счет – и я никогда от него не освобожусь.
Смех умирает, улыбка исчезает. Этого Лукаса Корту Алексия узнаёт.
– Суни – общий враг. Они заставили нас вцепиться друг другу в глотки. Позволь мне немного позлорадствовать. Такое нечасто случается.
– А тебе никогда не приходило в голову, что ты со своими хитростью и изворотливостью можешь однажды загнать в ловушку самого себя?
– Вот почему я нанял тебя, Ле. Я верю, что ты скажешь мне правду. Хочу, чтобы ты кое с кем познакомилась. Он попросил аудиенции.
– Такое не входило в мои планы.
– Токинью, пусть Нельсон приведет моего гостя.
Три кресла. В мирадоре Лукаса три кресла. Как она не заметила?
Эскольты в кремовых льняных костюмах и широкополых соломенных шляпах приводят просителя в глаз Ошалы.
У Алексии перехватывает дыхание. Это невысокий, смуглый, сильный мужчина: она узнает его затравленные глаза, дымящуюся энергию, свернувшуюся тугой пружиной в каждом мускуле, яркое, ужасное присутствие в его походке, осанке и каждом движении. Это волк.
– Брат.
– Вагнер.
Приветствие – лишь видимость. Лукас с трудом переносит объятие Вагнера Корты.
– Садись-садись, – говорит Лукас.
– Предпочитаю стоять. – Волк не может сохранять неподвижность; он переминается с ноги на ногу, не в силах успокоиться.
– Ну, тогда стой. Моя Железная Рука, Алексия Корта.
Вагнер поджимает пальцы и кивает Алексии, как заведено у Корта. Заглянуть в его глаза – все равно что посмотреть в солнечное сердце термоядерного реактора. Алексия приветствует в ответ, очарованная его темной чопорностью. Кажется, он самый привлекательный мужчина из всех, с кем ей доводилось встречаться.
– Сеньор Корта.
– Он не Корта, – уточняет Лукас.
– Брайс Маккензи заполучил Робсона, – говорит Вагнер.
Уголок рта Лукаса вздрагивает. Укол проник глубоко. Алексия видит, что и Вагнер это заметил. Говорят, у волков сильная бруксария. Когда Земля круглая, они видят то, чего другие не могут, их чувства превосходят человеческий спектр; они объединяются в стайный разум – более великий и быстрый, чем разумы отдельных индивидов. И секс у них потрясающий.
– Робсон был под твоей защитой, – говорит Лукас.
– Меня ввели в заблуждение, – отвечает Вагнер. – Предали.
– Предали?
– Анелиза…
– Эта Маккензи.
– Ее убили, Лукас. Ножом в шею.
Лукас не вздрагивает, но Алексия видит, как волк внутри Вагнера Корты дергается и рвется наружу. Если он освободится, все эскольты Лукаса, вместе взятые, не сумеют помешать ему разорвать Боа-Виста на части.
– Чего ты хочешь от меня? – спрашивает Лукас.
– Мне нужно, чтобы он вернулся. Мне нужно, чтобы он был в безопасности.
– Это две разные вещи. – Алексия достаточно долго пробыла Мано ди Ферро, чтобы отличать Лукаса безразличного от Лукаса расчетливого. Сейчас он что-то складывает и вычитает.
– Безопасность. Пусть он будет в безопасности.
– Ты понимаешь, что моя способность действовать ограничена. Цель Брайса Маккензи – получить в лице Робсона заложника. Если я сделаю шаг и продемонстрирую свои намерения – он умрет.
– Я отправлюсь в Царицу сам. Стану заложником вместо него.
– Вагнер, твоя ценность для Брайса Маккензи равна нулю.
Подлинные легенды – те, что сломаны: фрагменты историй, рассказов, присказок, переделанные много раз. Истина ненавидит последовательное повествование. В некоторых семьях есть паршивые овцы, а у семьи Корта – черный волк. Лукас никогда не рассказывал про Вагнера, но Алексия по крупицам восстановила семейный миф с помощью слуг и охраны: странный ребенок, который выл на Землю; мадринья, которая хотела быть чем-то большим, чем наемная матка на службе у Корта; безграничная ненависть Лукаса к человеку, который был ходячим оскорблением его матери и всех семейных ценностей. Этот человек – не Корта.
«Но ведь это не так».
– Алексия… – Звучит ее имя, не апелидо. – Я перенесу официальную резиденцию в Боа-Виста. Я намерен подразнить Брайса. Его легко спровоцировать. Он захочет переехать в Жуан-ди-Деус, чтобы показать, какой власти добился, – говорит Лукас. – Волк, ты будешь жить здесь. Я не допущу, чтобы ты сходил с ума всякий раз, когда Земля становится круглой. Токинью подготовил для тебя жилище. Оно в одном из бараков для строителей, удобств не жди. Возвращение Боа-Виста былой славы – дело нелегкое. Впрочем, ты же здесь не жил, верно?
– Режешь, Лукас. Корта – они всегда режут.
– Уместнее было бы сказать «спасибо».
– Ты это делаешь не для меня, а для семьи. Для Рафы, твоей матери.
– Моей матери.
Алексия понимает, что делает Лукас. Дразнит брата, режет, пускает кровь и причиняет боль – и так перенаправляет ревущий внутри Вагнера земной свет, как громоотвод молнию. Кровоточащая мощь и эмоции, которые могли бы вырваться из-под контроля, теперь не будут угрожать планам Лукаса.
Ребенок, которого забрал монстр. Око, супруга, любимая, погибшая от ножа, одинокая и беззащитная. Такое Алексия может себе вообразить.
– Защити его, Лукас, – говорит Вагнер.
– Никто из нас не защищен.
Нельсон Медейрос возвращается, и Вагнер понимает, что встреча завершена. Когда они оказываются вне пределов слышимости, Алексия говорит:
– Значит, это был волк.
– Да. Знаешь, почему я его презираю? Потому что он свободен, но никогда об этом не задумывался. Его состояние освобождает от всех обязанностей. Волк – человек; человек – волк: туда-сюда вместе с циклами Земли, и он ничего не может с этим поделать. Это нейробиология, понимаешь? Чудесно. Он – жертва своего недуга. И тот всегда будет единственной силой, воздействующей на его жизнь.
– Это не недуг, а идентичность, – возражает Алексия.
Лукас насмешливо шипит.
– И что, ее нельзя критиковать? На него была возложена ответственность – беречь моего собринью, но стоило Земле засиять синим, как он сбежал к стае, а Брайс Маккензи забрал Робсона.
– Лукас, это несправедливо…
Орел Луны отмахивается.
– Отправляйся в Тве. Привезешь оттуда в Боа-Виста кое-какой груз.
– Какой?
– Воздаяние.
Кольца Акоси Отравительницы сильно бьют Алексию по тыльной стороне ладони.
– Больно!
– Хочешь умереть, истекая кровью из глаз, ушей и дырки в заднице?
– Я просто смотрела, – говорит Алексия, застигнутая врасплох, пристыженная и сердитая, оттого что эта старуха – морщин больше, чем плоти, глаза в складках кожи, словно ягоды смородины, – ее застукала.
– Смотреть – не значит касаться. Не трогай!
Она вытаскивает из принтера набор пластиковых игл.
– Вы потрогали, – упрекает Алексия.
Старуха пренебрежительно машет рукой.
– Ах! Я работаю с ними так долго, что у меня иммунитет.
Акоси Отравительница живет за дверью в спутанной массе корней странной лозы, которая сбежала и укоренилась, прижилась и заняла целиком бункер номер два в аграрии Коджо Лаинга, после того как его экосистема разрушилась во время Третьей Великой Чистки и было решено предоставить этой лозе свободу. Алексия поднималась по вьющимся лестницам все выше среди массивных корней: туда-сюда, то вокруг, то понизу, снова и снова пересекая пятна солнечного света, присланные зеркальной решеткой от само`й прозрачной крышки агрария. Она чувствовала себя новообращенной во время инициации умбанда в глухом лесу. Великое Древо Тве внушило ей почтение перед мощью и умениями Асамоа, но этот двухсотметровый цилиндр, занятый переплетением корней, стволов и ветвей, производил еще более сильное впечатление, потому что здесь обитала магия. Алексия вообразила, как среди листвы бормочут ориша.
И там была дверь, напротив отвесного обрыва в восемьдесят метров – до самого бассейна, в котором Древо Отравительницы купало свои корни. Алексия постучала. Ответил скрипучий голос:
– Кто там?