– Изумительный грим, – бормочет она, а затем видит суть под гримом и выпрямляется, потрясенная. От ее эмоций по комнате пробегает рябь. Бокалы замирают у губ, разговоры испаряются с быстротой слухов. Музыканты перестают играть, откладывают инструменты.
– Что ж, пройдоха, думаю, они твои, – говорит Дакота.
Затем кто-то выбегает из толпы замерших светских львиц и крепко сжимает ее в объятиях, подбрасывает в воздух. Когда Луна приземляется – видит шевелюру, зеленые глаза Маккензи и веснушки. Она видит Робсона. Девочка визжит и смеется, а он ловит ее и прижимает так близко, что она чувствует его сердцебиение и сбивчивое дыхание, чувствует, как он трясется, – и вот они оба трясутся, плачут и смеются. Вечеринка разражается аплодисментами, музыканты хватаются за инструменты и играют что-то громкое и радостное. Робсон отступает на шаг: в белой рубашке и фраке он выглядит одновременно элегантным и неловким. Он смотрит на Луну так, словно все их кости были сломаны и срослись неправильно. Бледный темноволосый мальчик появляется рядом, встает возле него.
Сквозь толпу пробираются те, кого она помнит.
Она видит Алексию Железную Руку в длинном обтягивающем платье и оперных перчатках. Видит волка, темную легенду, обитавшую на краю ее жизни, – тиу, которого она так и не узнала по-настоящему. Видит, как енот просовывает мордочку в маске между чьими-то безукоризненными штанинами на уровне щиколоток. Над ее головой пролетает птица: она видит свою мать, золотую солнечную вспышку. Рой образует нимб вокруг сложной прически омахене.
Она видит своего тиу Лукаса. Он уже не тот дядя, которого она когда-то видела на свадьбе в Орлином Гнезде, щеголеватый и сдержанный, шутящий с ее отцом. Годы его не пожалели: тело широкое и мускулистое, но тянется вниз: он напряжен и согнут, опирается на трость; лицо оплыло, а глаза темны.
«Извини, что порчу счастливое воссоединение, – говорит Дакота Луне по частному каналу, – но мы тут по делу».
– Тиу Лукас, – объявляет Луна. – Слушай.
– Я Дакота Каур Маккензи, гази факультета биокибернетики, школы нейротехнологии Университета Невидимой стороны, – объявляет ее спутница. – Перед этими свидетелями мне поручено доставить вам официальный вызов. Ради окончательного урегулирования дела об опеке над Лукасом Кортой Младшим, в рамках взаимоприемлемого разбирательства и законодательства, на протяжении временно`го отрезка, не превышающего сто двадцать часов, Ариэль Корта встретится с вами в судебном поединке.
Мелодия обрывается на середине такта.
Лукас Корта улыбается.
– Принимаю, – говорит он.
Вздохи изумления. Звон бокалов, выпавших из рук.
Луна снимает футляр с плеча и протягивает Лукасу обеими руками.
– Тебе это понадобится.
Лукас принимает дар. Луна замечает, что тот оказывается тяжелее, чем дядя рассчитывал.
– Осторожнее, – говорит она, когда Лукас открывает футляр. Он вынимает нож из метеоритной стали. Клинок блестит в праздничном свете зеркального шара. У Лукаса перехватывает дыхание.
– Нож Карлиньоса.
– Майн-ди-санту Одунладе дала мне боевые ножи Корта и сказала, что их может использовать только Корта, который смел, великодушен, лишен алчности и трусости, будет сражаться за семью и отважно ее защитит.
Лукас поворачивает клинок на свету, очарованный его порочной красотой, затем кладет поперек ладони и протягивает Луне.
– Я его недостоин.
Она отталкивает руку дяди.
– Возьми. Он тебе понадобится.
Глава двадцать четвертая
Правило таково: женщины определенного статуса, разменявшие девятый десяток, не спешат и не бегут стремглав. Некоторая суетливость допустима, но это предел. Леди не положено торопиться.
Леди Сунь торопится: ее каблуки стучат, когда она несется недостойной рысью по извилистым коридорам дворца. Свита, застигнутая между ходьбой и бегом, пытается не отстать. Сообщение от Аманды, переданное по защищенному каналу, потребовало явиться немедленно. Апартаменты внучки слишком близко, чтобы моту прибыл вовремя, и слишком далеко, чтобы избежать позорной спешки. Паланкин, как у вдов в Старом Китае. Вот чего ей сейчас не хватает. Что-то в духе Воронцовых, привыкших разъезжать по Святой Ольге за счет земных мышц и юношеского энтузиазма. Коварные Воронцовы. Леди Сунь не скоро простит им унижение во время битвы при Хэдли. Эти Маккензи, с их вежливыми ухмылками. Денни Маккензи скалился, демонстрируя жуткий золотой зуб. Улыбайся, пока можешь, золотой мальчик. Сила отыскала другое пристанище, и женщины Хэдли – после того как ты послужишь их цели – устроят переворот прямо в зале заседаний, который будет стоить тебе дороже, чем палец. Выкуп был оскорбительно низким; «Тайян» отыграется в суде с ВТО по поводу нарушения контрактных условий, но это само по себе еще одно непростительное преступление. Гребаные австралийцы…
Леди Сунь приказывает своим элегантным спутницам и спутникам подождать у входа в апартаменты Аманды. Внутри ее встречают Чжиюань, Тамсин. Весь совет директоров. И сюрприз – Мариану Габриэль Демария.
– Что-то с Дариусом? – тотчас спрашивает леди Сунь. – Что с ним случилось?
– С Дариусом все в порядке, – спешит заверить Чжиюань. – Мариану принес сведения об Орле Луны.
– Леди Сунь. – Мариану почтительно кивает. – Теперь, когда совет директоров в полном составе, я могу сообщить известие. Лукас Корта требует у Аманды Сунь – истца по делу Корта против Корты, Сунь и Луны Корты как академической подопечной Университета Невидимой стороны – сатисфакции в Суде Клавия. Время и место сатисфакции будут определены по взаимному согласию, но не позднее чем через сто двадцать часов.
– Сатисфакция? – повторяет Аманда Сунь.
– Судебный поединок, – говорит Вдова из Шеклтона.
– Я знаю, что это! – огрызается Аманда.
– Нелепость какая, – говорит Чжиюань. – Судебных поединков не было с той поры, как…
– Как Карлиньос Корта вскрыл Хэдли Маккензи от причиндалов до глотки, – говорит Аманда Сунь. Крутанув вейпер, она его раздвигает, делает глубокую затяжку и медленно выдыхает. – У Корта в этом деле есть опыт.
– Он знает, что не смог бы выиграть, – говорит леди Сунь.
– Или ему надо со всем разобраться побыстрее, – замечает Тамсин. – За пять дней.
– Очевидно, он и сам получил вызов на бой, – продолжает леди Сунь.
– Единственная, кто в этой игре рискует собственной шкурой – его сестра, – говорит Аманда.
– Я не вижу никаких юридических преимуществ в том, чтобы Ариэль Корта бросила вызов, – говорит Чжиюань.
– Вы просто не видели, как Ариэль Корта заставила племянника давать показания на предварительном слушании, – замечает Тамсин. – И это сыграло ей на руку.
– Найди себе защитника, девочка, – говорит леди Сунь внучке.
– Я уже вызвала Цзян Ин Юэ.
– Цзян Ин Юэ, которая отдала свой клинок Денни Маккензи и двадцати грязным джакару, – говорит леди Сунь. – Прямо перед тобой сидит величайший на Луне – на видимой стороне и обратной – знаток ножевого боя. Составь контракт, заплати ему пять миллионов битси и сделай запись в Списках суда – и Лукас Корта вместе с головорезом, которого он убедил выйти на арену за себя, сдадутся.
Мариану Габриэль Демария снова почтительно кивает.
– Вы оказываете мне честь, леди Сунь, но я не могу принять ваш контракт. Меня уже наняли защитником в этом процессе.
Посреди роскошной обстановки воцаряется ужас. Чжиюань вскакивает; фамильяр Тамсин вызывает охрану. Леди Сунь могла бы в мгновение ока призвать свою свиту из коридора, но что бы это дало, кроме бессмысленного кровопролития? Если Мариану Габриэль Демария задумает устроить беспорядок, никакая сила в этой комнате или во Дворце Вечного света не сможет ему помешать.
– Сколько бы ни платил Лукас Корта, я плачу в пять раз больше, – заявляет Аманда.
– Чушь, – отрезает леди Сунь. – Ему не нужны твои деньги. Это личное. Он был секундантом Карлиньоса Корты в дуэли с Маккензи. Он обучил Карлиньоса пути Семи Колоколов. Старые привязанности умирают с трудом. – Помедлив, леди Сунь ядовито прибавляет: – А вот с нынешним учеником, похоже, все по-другому.
– Я посвящу себя обучению Дариуса, – говорит Мариану Габриэль Демария, – если он захочет продолжить.
– Не захочет, – отрезает леди Сунь. – Мы во Дворце Вечного света тоже серьезно относимся к личной преданности. Ты заслужил мою неприязнь. Ты враг Суней. Пожалуйста, оставь нас.
Поклон, адресованный всем, – и Мариану Габриэль Демария уходит.
– Лукас Корта рассчитывает нас запугать, – говорит леди Сунь.
– Предлагаю не доставлять ему такого удовольствия, – говорит Чжиюань.
– Согласна, – говорит Аманда Сунь. – Мы встретимся с ним в суде. Эта семья больше не сбежит.
– Он нас на куски порвет, – бормочет Тамсин Сунь.
– Разумеется, – отвечает Вдова из Шеклтона. – У нас нет защиты. Но ты-то должна знать, что в юридических вопросах сто двадцать часов – долгий срок. Может, Лукас Корта лжет. Может, он блефует. Может, легендарная слава Мариану Габриэля Демарии сильно превосходит его способности. И, возможно, Лукас Корта вообще не предстанет перед судом.
– Что вы имеете в виду? – спрашивает Тамсин Сунь.
Сунь Чжиюань кивает. Он понял.
– Лукасу Корте предстоит важное голосование в УЛА, – говорит он.
– Именно. – Леди Сунь обнаруживает, что тянется к своей фляжке. Каким славным, торжествующим и ободряющим, укрепляющим и обнадеживающим был бы глоток джина. Но нет. Это еще одно правило. Вдовы, стоящие во главе благородных домов, разменявшие девятый десяток, не пьют на улице. – А теперь я должна пойти и поговорить с Тремя Августейшими.
И снова голоса за каменными дверями. Снова звуки шагов, стук трости по гладкому камню. Снова трепет в животе и мочевом пузыре, заставляющий Алексию прижать пальцы к туго затянутой талии своего костюма от «Шанель». Кажется, ее вот-вот вырвет.
– Хочешь, чтобы я доложила о твоем прибытии?
Лукас Корта качает головой.
– Мне надо, чтобы ты была в зале. Хочу, чтобы ты рассматривала аудиторию и докладывала мне.