Восставшая Луна — страница 73 из 81

Неровный гул в вестибюле превращается в рев, когда двери зала открывают для публики. Нетерпеливые зрители, мешая друг другу и едва не падая, спешат по коварным ступенькам, толкаются и препираются в узких проходах, сражаясь за места. К моменту, когда двери закрывают, публика уже сидит на ступеньках и стоит в пять рядов позади последнего уровня трибун. Пятый судебный зал гудит как барабан; потом наступает тишина. Явились судьи.


Судьи Риеко Нагаи, Валентина Арсе и Квеко Кума, предваряемые защитниками, занимают места на судейском возвышении. Риеко окидывает взглядом переполненный зал суда.

– Суд Клавия начинает заседание по делу Сунь против Корта, – объявляет она. – Все стороны явились или прислали представителей?

Трое участников процесса и мадринья Элис бормочут что-то утвердительное.

– Ни у кого нет возражений, чтобы дело рассматривали Нагаи, Арсе и Кума? – спрашивает судья Арсе. Они отвечают согласием, кивают. Зрители переводят дух. Неформальность шокирует: девяносто процентов из них никогда не были в суде, даже чтобы заключить брачный контракт.

– Также принято согласованное решение, что дело будет урегулировано посредством поединка, – говорит судья Кума.

Зрители выдыхают. Рокот согласия.

– Суд вынужден отметить, что это не первый случай, когда Корта решали спор при помощи насилия, и мы скорбим по этому поводу, – говорит судья Риеко. – Это атавизм и унижение, и Суд Клавия разочарован, что такую почетную семью, как Суни, втянули в подобное безобразие. Однако правовые процедуры были соблюдены, мы, судьи, связаны условиями контракта, так что все будет решаться по старинке.

Напряженный шепот пробегает по трибунам. Начинается. Отступать, бежать некуда. Ножи наголо. Кровь на камнях.

– Думаю, сперва разберемся с делом Сунь – Корта? – предлагает судья Арсе. – Кто представляет Лукаса Корту?

Мариану Габриэль Демария встает со скамьи. Шепот делается громче. Вся видимая сторона знает легендарную школу Семи Колоколов. Нелепые туфли с противоскользящей подошвой под аккуратно подвернутыми брючинами говорят о том, что он оделся для боя.

– Тамсин Сунь?

– Аманда Сунь указала… – начинает Тамсин Сунь. Когтистая лапа Вдовы из Шеклтона опускается на ее плечо, словно длань самого Глада.

– Цзян Ин Юэ будет представлять Аманду Сунь, – говорит Вдова.

Тамсин Сунь резко поворачивается. Ее лицо вытягивается от непонимания. «Мы же согласились ретироваться», – говорит она по частному каналу. Публика, почуяв отклонение от сценария, шумит и бубнит.

– Было решено, что мы… – начинает Цзян Ин Юэ.

Леди Сунь делает жест, и «помощники юристов» передают вниз по рядам нож в ножнах, из рук в руки, пока он не оказывается в руке Цзян Ин Юэ.

– Леди Сунь…

– У тебя есть вопрос?

– Леди Сунь, со всем уважением к вам, я не ровня Демарию.

– Ты подвела мою семью в Хэдли, – шипит Вдова из Шеклтона. – Унизила нас перед Маккензи. И должна исправить тот промах. Ты покажешь миру, что во Дворце Вечного света еще остались честь и отвага.

– Госпожа Сунь, каковы ваши намерения? – спрашивает судья Арсе.

– Мы готовы, – отвечает Тамсин.

Лицо Цзян Ин Юэ ожесточается: страх уступает место решимости. Она отдает нож леди Сунь, ибо защитники согласно старой традиции не спускаются в подземелья с собственным оружием, и выходит на арену. Пол судебного зала открывается, и Цзян Ин Юэ уходит во тьму. На трибунах воцаряется полная тишина.

– Секунданты, – говорит судья Кума.

Леди Сунь вручает клинок Аманде.

– Исполни свой долг.

– Чтоб ты сдохла в корчах, карга старая, – шипит Аманда и, схватив оружие, смело пересекает арену, направляясь к судейскому возвышению. Судьям полагается исследовать ножи на предмет любых несогласованных токсинов.

* * *

По другую сторону арены Лукас Корта кивает своей Железной Руке. Алексия берет дипломат. Собираясь выйти на ступеньки, она ловит взгляд Вагнера. Он отворачивается.

Сердце Алексии колотится, когда она пересекает будущее поле боя. Боги, это опасно. Весь этот Колизей опасен. В Суде Клавия можно оспорить что угодно. Какое-нибудь мелкое нарушение, промах или оскорбление в адрес пострадавшей стороны – и ножи, с пением покинув ножны, покарают ее.

Она ставит дипломат на судейский стол. Замки громко щелкают. Странный звук – наполовину вздох, наполовину стон – раздается со стороны трибун, когда она поднимает нож и вручает судьям. Свет мерцает вдоль края лезвия, когда они передают его из рук в руки, притворяясь, будто изучают. Умные машины, встроенные в стол, все делают сами – и нюхают, и пробуют, и анализируют.

– Метеоритное железо, – говорит судья Кума.

– Где его двойник? – спрашивает судья Арсе.

– Это нечистая вещь, – ворчит судья Риеко. Она почти бросает нож в руки Алексии, спеша избавиться от его прикосновения к своей коже. – Смердит кровью.

Манинью ведет Алексию к второй позиции. Она бросает взгляд на Аманду Сунь. Тошнит. От страха хочется плакать. Для нее нет более ненавистной вещи, чем стоять здесь в костюме от Коко Шанель с ножом в руках. И все же она стоит. Открывается пол, появляются бойцы. Трибуны вскакивают с грохотом.

Вагнер роняет голову, прячет лицо в ладонях.

Цзян Ин Юэ берет нож у Аманды Сунь, проверяет вес и баланс. Она в хорошей форме: гибкая и мускулистая, короткие леггинсы и топик подчеркивают атлетическое телосложение; на ногах скрипят свеженапечатанные кеды с противоскользящей подошвой. Алексия сразу видит: эта женщина ничего не смыслит в пути клинка.

Мариану Габриэль Демария разделся до черных шорт и кед. Его тело – воплощенный путь клинка: сплошные сухожилия и узлы мышц, жилы и шрамы. Он держится с непринужденной грацией человека, фанатично преданного своему делу.

Он устремляет темные глаза на Алексию, она протягивает дипломат. Он берет клинок Корта. Раздается чей-то голос. Детский голос.

Луна Корта выскакивает на арену.

– Не трогай мой нож!

– Что, прости?

Луна – маленькая, беззащитная и безгранично дерзкая. В голосе Мариану Демарии нет ни капли высокомерия.

– Этим ножом может пользоваться только Корта.

Мариану смотрит на Лукаса. Кивок. Защитник возвращает клинок Алексии. Трибуны медленно выдыхают. Другой нож в ножнах скользит по арене; Мариану поднимает его, обнажает. Подносит к лицу и изучает в горячем жестком свете, заливающем ринг. Слегка кивает в знак признательности. С дальней, скрытой стороны арены Дакота Каур Маккензи отвечает той же любезностью:

– С вашего позволения?

– Не возражаю, – говорит Тамсин Сунь.

Оценка судей поверхностна.

– Достаточно заминок и спектаклей, – говорит судья Риеко. – Если такое правосудие необходимо, лучше свершить его побыстрей. Приступайте.


Сердце Алексии замирает. Теперь дело за клинками: только они все решат. На камни прольется кровь. И Железная Рука понимает, что трусит. Когда Гулартес бросили Кайо умирать в сточной канаве в Барре, когда они испортили ему будущее, она поклялась отомстить. Она отправилась к Сеу Освальдо, и от его рук братьев настигла ужасная смерть. Она была довольна, поступила правильно – а ведь ее поступок ничем не отличается от этой кровавой справедливости, которую она порицает.

– Секунданты, покиньте арену, – говорит судья Арсе.

Алексия возвращается на свое место. Нет, разница все же есть. И еще какая: ей не хватило смелости покарать обидчиков собственными руками.

– Сближайтесь, – говорит судья Кума.

Мариану Габриэль Демария и Цзян Ин Юэ перемещаются в центр арены. Поднимают клинки, приветствуя друг друга.

– Сражайтесь, – говорит судья Риеко.

Лезвия превращаются в расплывчатые пятна, тела пляшут в интимной близости друг от друга. Брызжет кровь – клинок Ин Юэ скользит по мерцающему камню. Она стоит, дрожа от шока, дышит сбивчиво. Кровь стекает с ее бицепса к запястью и капает с судорожно подергивающихся пальцев.

Трибуны молчат. Они не этого ждали. Они еще не развлеклись.


Бейжафлор пингует. Дакота Каур Маккензи, частный канал.

«Он оставит от этой твоей де Циолковски дымящиеся куски мяса на арене».

«Да», – отвечает Ариэль.

«Уволь ее. Найми меня».

«Нет».

Дакота Каур Маккензи наклоняется вперед.

– Ты хоть представляешь, что делаешь?

Ариэль смотрит на Лукасинью: перепуганный юноша с пепельным лицом посреди судебных защитников. Вагнер прячет лицо в ладонях. Алексия бледна от ужаса. Мадринья Элис низко натянула капюшон, чтобы скрыть эмоции.

– Всегда.

* * *

Ин Юэ, шатаясь, бредет по арене туда, где лежит ее клинок.

– Оставь, – говорит Мариану.

Ин Юэ поднимает нож левой рукой и кидается на противника через весь ринг. Он легко уходит в сторону. Ин Юэ с отчаянным криком замахивается. Он уклоняется от клинка со скоростью мысли. Быстрее мысли – со скоростью инстинкта.

– Прекрати, – говорит он.

Поскальзываясь в лужицах густеющей крови, Ин Юэ ковыляет к Мариану Габриэлю Демарии, размахивая ножом как безумная.

– Хватит.

Мариану бросает нож, шагает вплотную к Ин Юэ и одним движением ломает ей запястье. Треск отражается от дальних колонн, низкого хаотичного потолка.

– Вы получили сатисфакцию? – говорит Мариану, обращаясь к Тамсин Сунь. Он не вспотел. Ничто в нем не говорит о физической боли и уж подавно о напряжении. – Вы удовлетворены?

Тамсин Сунь смотрит на леди Сунь. Старуха качает головой.

– Удовлетворена! – Крик Аманды Сунь разносится от ринга для убийств до каменных ворот Пятого судебного зала. – Я истица, а не мои адвокаты, не моя бабушка. И с меня хватит.

– Тогда в соответствии с контрактом, заключенным противоборствующими сторонами, я отклоняю требование Аманды Сунь об опеке над Лукасом Кортой-младшим, – говорит судья Риеко. Трибуны ахают в ужасе, и миг спустя толпа снаружи, словно эхо, повторяет этот звук с удвоенной силой: он продвигается, пульсируя, по квадрам Меридиана, проникая по очереди в кафе и бары, офисы и дома, поезда и роверы, окошки на внутренних дисплеях скафандров – от Рождественского до Царицы Южной, от Святой Ольги до Жуан-ди-Деуса.