В случае мусульманских обществ эта деполитизация принимает основную форму в очевидном «возвращении» ислама. Такая артикуляция, сочетающая в себе силу реакционного политического ислама, компрадорское подчинение и обнищание населения через неформализацию базарной экономики, характерна не только для Египта. Она уже характерна для большинства арабских и мусульманских обществ, вплоть до Пакистана и далее. Такая же артикуляция действует и в Иране: триумф базарной экономики с самого начала описывался как главный итог «революции Хомейни». Эта же артикуляция исламской власти и базарной рыночной экономики разрушила Сомали, ныне стертую с карты государств.
Вопрос о демократической политизации является в арабском мире, как и в других странах, центральной осью стоящих перед нами проблем. Наша эпоха – это эпоха не демократических достижений, а демократических неудач. Крайняя централизация обобществленного, монополизированного капитала требует и требует безусловной и полной капитуляции политической власти под его командованием. Акцент на «президентских» полномочиях и интенсивной индивидуализации, а на самом деле полное подчинение и служение финансовой плутократии – это та форма проекции, которая уничтожает рамки отжившей буржуазной демократии (которая сама иногда усиливалась за счет завоеваний рабочих) и заменяет ее демократическим фарсом.
На периферии зародыши демократии, если они существуют, теряют свой авторитет, поскольку ассоциируются с социальным регрессом, еще более бурным, чем в центрах системы. Упадок демократии синонимичен деполитизации, поскольку предполагает утверждение, что граждане не способны сформулировать подлинные альтернативные социальные проекты, а не только представить себе «смену правительств без изменения политики» через безрезультатные выборы. Граждане, способные к творческому воображению, исчезают, а пришедшие им на смену деполитизированные индивиды становятся пассивными зрителями политической сцены, потребителями, смоделированными системой, которая заставляет их считать себя (ошибочно) свободными личностями.
Продвижение по пути демократизации общества и реполитизация народов – неразрывные процессы. Но с чего начать? Движение может быть начато как с одного, так и с другого из этих двух полюсов. Ничто здесь не заменит конкретного анализа ситуации в Алжире, Египте, Греции, Китае, Конго, Боливии, Франции или Германии. При отсутствии видимого прогресса в этом направлении мир будет вовлечен, как это уже происходит, в продолжающуюся хаотическую сумятицу, связанную с распадом системы. Последствия этого более чем страшны.
Салафизм – продукт аборта «Нахды» XIX века, завершившегося мракобесными предложениями Рашида Реды, перешедшего в ваххабизм (наиболее архаичную форму ислама), которые с самого начала (1927 г.) были взяты на вооружение «Братьями-мусульманами». Салафиты отвергают понятия свободы и демократии, которые, по их мнению, не учитывают «природу», обязывающую человека подчиняться Богу («как раб должен подчиняться своему господину» – выражение их). Конечно, только священнослужителям позволено говорить, что велит Бог. Таким образом, открывается путь к теократии (wilayah al faqih).
Подобно Эдмунду Берку и Жозефу де Местру, салафиты являются врагами современности, если понимать под этим утверждение, что человек индивидуально и коллективно – в обществе – ответственен за создание своей истории. Тем не менее, СМИ делают вид, что салафиты «современны» под тем предлогом, что они не запрещают компьютеры и «управление бизнесом», а также преподают по учебникам, предоставленным USAID. Очевидно, что для управления системой нужны квалифицированные служащие, если они лишены критического потенциала.
Братство, салафиты и джихадисты разделяют цели «исламизации общества и государства». Салафиты и джихадисты открыто говорят то, что всегда думает «Братство», но не могут сказать об этом открыто, чтобы претендовать на сертификат демократии, который им выдает Обама.
Демократия или разрушение государств и народов?
Для Большого Ближнего Востока целью США и подчиненных им союзников по НАТО является, конечно же, не демократия, а гарантия подчинения соответствующих стран требованиям осуществления глобализации, чтобы она функционировала исключительно в интересах империалистических монополий. 'Все меняется, чтобы ничего не менялось'. Люмпенское развитие, основанное на отчуждении и обнищании подавляющего большинства населения, является необходимым продуктом этой стратегии.
Достижение этой цели требует уничтожения тех государств и обществ, которые сопротивляются. Моделью для этого служит Ирак. Здесь американские правители заменили диктатуру Саддама Хусейна еще тремя преступными диктатурами во имя «религии» (сунниты и шииты) и «курдской национальности». Они также осуществили систематическое убийство десятков тысяч ученых и специалистов, администраторов и других людей, включая поэтов, и запретили любые формы образования, кроме «религиозного» и «полезного» (т. е. управление бизнесом).
Новая цель – уничтожение Сирии, союзника Ирана, который является следующей мишенью. Для этого поднимается ядерная проблема. Как всегда, две гири, две меры: Ядерный военный арсенал Израиля не вызывает никаких замечаний!
Но за этой стратегией скрывается озабоченность «развивающимися» странами, прежде всего Китаем и Россией. Для этого Соединенные Штаты сформулировали двуединую стратегию. Первое – «сдерживание» усилий этих стран в их стремлении модифицировать глобализацию и навязать ей полицентричный порядок, положив тем самым конец «гегемонии» Вашингтона. Здесь используется слово «сдерживание». Но в более долгосрочной перспективе цель состоит в том, чтобы уничтожить способность этих стран к автономному передвижению, «реколонизировать» их каким-либо образом. США используют термин «откат». Эта перспектива открыто предполагает отказ от международного права и уважения к суверенитету государств, а также обращение к войне. Превентивные (точнее, подготовительные) войны, которые США ведут на Ближнем Востоке, являются частью этой перспективы.
Цель – обеспечить господство над миром Севера, т. е. господство монополий триады – США, Европы и Японии – и, в частности, обеспечить их эксклюзивный доступ к природным ресурсам всей планеты, чтобы использовать их, как известно, экологически губительным образом. За псевдокультурными темами («защита демократии», которая сама подвергается постоянной эрозии на Севере, «война цивилизаций», изобретение так называемого права на гуманитарную интервенцию или права на защиту) скрываются реальные цели. Эта стратегия предполагает для народов Юга люмпенское развитие и ничего более. Эта система не является устойчивой не только по известным экологическим причинам, но и по тем политическим и социальным катастрофам, которые она демонстрирует. Арабские «революции» (едва начавшиеся) – не единственный ответ на эту стратегию. Есть и более устойчивые, например, в Латинской Америке, а также подъем борьбы по всему миру, в том числе и в Европе, что свидетельствует о всеобщем характере противостояния.
Мне нет необходимости излагать здесь развитие событий (которым я посвятил первую главу этой книги), касающихся длинных волн пробного становления Египта (1805–1875 и 1920–1970 гг.), причин их неудач и двух последовавших за этими неудачами волн перестройки экономики и общества под влиянием господствующего империализма (1875–1920 и 1970–2011 гг.). Сейчас мы вступили в период, который можно считать началом третьей волны борьбы, и именно поэтому баланс последних лет, 2011–2015 годов, может быть лишь частичным и предварительным.
Принципы либерального капитализма, реализуемые в глобальном масштабе, не дают на Юге ничего, кроме кумовского капитализма, опирающегося на компрадорское государство. Это не развитие, а люмпен-развитие. Наглядный пример – Египет.
Насеристский проект построения национального государства развития породил модель государственного капитализма, которую Садат обещал ликвидировать. Активы, принадлежащие государству, были проданы. Кому? Некоторым приближенным к власти бизнесменам: высшим офицерам, высокопоставленным чиновникам, богатым торговцам (которые, к тому же, оказывали политическую и финансовую поддержку «Братьям-мусульманам»). Но они были проданы и «арабам» из стран Персидского залива, а также американским и европейским компаниям. По какой цене? По смешным ценам, несоизмеримым с реальной стоимостью активов. Так был сформирован новый «собственнический» египетский и иностранный класс, который вполне заслуживает названия «кумовской капитализм» (египетский термин – «расмалия аль-махассиб»). Собственность, предоставленная армии, изменила ее характер и обязанности, которые она выполняла в качестве государственного института. Их полномочия по надзору превратились в полномочия по владению частной собственностью. Более того, в гонке за приватизацией наиболее влиятельные офицеры «приобрели» в собственность и многие другие государственные активы: в частности, торговые сети, землю и жилые комплексы. В эти рамки вписывается и приток иностранного капитала, который по-прежнему остается ограниченным. Завершилась вся эта операция созданием частных монопольных групп, доминирующих в египетской экономике.
Это господство было усилено почти эксклюзивным доступом этих новых миллиардеров к банковским кредитам за счет мелких и средних производителей. Этим монополистам также благоприятствовали огромные государственные субсидии на потребление нефти, природного газа и электроэнергии для предприятий, переданных государством в частные руки (цементная, металлургическая, текстильная и другие). А «свободный рынок» позволил этим компаниям повышать цены, чтобы они соответствовали ценам любого конкурирующего импорта. Обоснование государственного субсидирования, которое компенсировало более низкие цены в государственном секторе, было разрушено в пользу сверхприбылей частных монополий. Заработная плата подавляющего большинства работников серьезно ухудшилась в результате действия законов свободного рынка труда и репрессий против профсоюзов. Сверхприбыли частных монополий и обнищание населения идут рука об руку и ведут к дальнейшему усилению неравенства в распределении доходов, которое усиливается налоговой системой, отвергающей принцип прогрессивного налогообложения. Облегченный налог для богатых и корпораций, о котором Всемирный банк говорит как о якобы поддерживающем достоинства инвестиций, просто привел к росту сверхприбылей.