Сможет ли египетское демократическое движение вычеркнуть статью 2 из готовящейся новой конституции? Ответить на этот вопрос можно, лишь вернувшись к анализу политических, идеологических и культурных дискуссий, развернувшихся на протяжении истории современного Египта.
По сути, мы видим, что периоды подъема характеризовались разнообразием открыто выражаемых мнений, а религия (всегда присутствующая в обществе) отходила на второй план. Так было в первые две трети XIX века (от Мухаммеда Али до хедива Исмаила). На сцене царили темы модернизации (в форме просвещенного деспотизма, а не демократии). То же самое происходило с 1920 по 1970 год: открытое противостояние буржуазных демократов и коммунистов оставалось на первом плане вплоть до прихода к власти Насера. Насер свернул дискуссию, заменив ее популистским панарабским, хотя и модернизационным дискурсом. Противоречия этой системы открыли путь для возвращения политического ислама. Напротив, следует признать, что в фазах отлива такое разнообразие мнений исчезало, освобождая место для средневековья, выдаваемого за исламскую мысль и присваивающего себе монополию на санкционированную государством речь. В период с 1880 по 1920 год англичане различными способами выстраивали этот отвлекающий канал, в частности, высылая (в основном в Нубию) всех модернистски настроенных египетских мыслителей и деятелей, получивших образование со времен Мухаммеда Али. Но следует отметить, что и оппозиция британской оккупации также вписывалась в этот медиевистический консенсус. Нахда» (начатая Афгани и продолженная Мохаммедом Абду) была частью этого отклонения, связанного с османистскими заблуждениями, которые отстаивала новая Националистическая партия Мустафы Камиля и Мохаммеда Фарида. Неудивительно, что в конце той эпохи это отклонение привело к ультрареакционным писаниям Рашида Реды, которые затем были подхвачены Хасаном эль-Банной, основателем «Братьев-мусульман».
То же самое повторилось и в период отлива 1970–2010 гг. Официальный дискурс (Садата и Мубарака), совершенно исламистский (что подтверждается введением шариата в конституцию и передачей основных полномочий «Братьям-мусульманам»), был в равной степени и дискурсом ложной оппозиции, единственной терпимой, читающей проповеди в мечети. Поэтому может показаться, что статья 2 прочно опирается на общее мнение («улицу», как любят называть ее американские эксперты).
Нельзя недооценивать разрушительные последствия деполяризации, систематически навязываемой в периоды приливов и отливов. Склон не может быть легко восстановлен. Но это и не невозможно. Сегодняшние дебаты в Египте явно или неявно сосредоточены на предполагаемых культурных (на самом деле – исламских) аспектах этого вызова. И есть признаки, указывающие на позитивное направление: движение, делающее свободные дебаты неизбежными – достаточно нескольких недель, чтобы лозунг «Братьев-мусульман» «Ислам – это решение» исчез со всех демонстраций, оставив лишь конкретные требования по конкретному преобразованию общества (свобода выражения мнения и создания профсоюзов, политических партий и других общественных организаций; повышение заработной платы и прав на рабочем месте; доступ к собственности на землю, к школам, к медицинскому обслуживанию; отказ от приватизации и призывов к национализации и т. д.). Сигнал, который не вводит в заблуждение: на выборах в студенческую организацию доля «Братства» упала до 20 %, тогда как пятью годами ранее (когда его дискурс был единственной разрешенной формой предполагаемой оппозиции) кандидаты от «Братства» получили сокрушительное 80 %-ное большинство голосов. Впрочем, и другая сторона видит пути парирования «демократической опасности». Незначительные изменения в конституции Мубарака (продолжающей действовать), предложенные комитетом, состоящим исключительно из исламистов, выбранных армейским командованием, и одобренные на спешно проведенном апрельском референдуме (официальные 23 % голосов «против», но большое количество голосов «за», навязанных путем фальсификации выборов и жесткого шантажа со стороны мечетей), очевидно, оставили статью 2 в силе. В глазах коррумпированных элементов, все еще находящихся у власти, выборы в законодательные и президентские органы власти по этой конституции были явно направлены на совершение грандиозного демократического обмана. Демократическое движение, напротив, стремится к более длительному «демократическому переходу», который позволил бы его дискурсу реально дойти до тех больших слоев мусульманских низов, которые до сих пор не могут понять происходящего. Но как только началось восстание, Обама сделал свой выбор: короткий, упорядоченный (то есть без угрозы для правящего аппарата) переход и выборы, которые приведут к победе исламистов. Как известно, выборы в Египте, как и во всем мире, не являются лучшим способом установления демократии, но часто являются лучшим способом установить предел демократическому прогрессу.
Наконец, несколько слов о «коррупции». Большинство выступлений переходного режима сводится к ее осуждению и угрозам судебного преследования. Мубарак, его жена и некоторые другие были арестованы, но что произойдет на самом деле, пока неясно. Этот дискурс о коррупции, конечно, хорошо воспринимается, особенно большой частью наивного общественного мнения. Но переходный режим старается не анализировать ее глубинные причины и внушать, что коррупция (представленная в морализаторском стиле американской речи как индивидуальная безнравственность) является органичным и необходимым компонентом формирования буржуазии – и не только в случае Египта и вообще южных стран, где для формирования компрадорской буржуазии единственный путь – это связь с государственным аппаратом. Я утверждаю, что на стадии всеобщего монополистического капитализма коррупция стала основным органическим компонентом воспроизводства модели накопления: монополии, стремящиеся к получению ренты, нуждаются в активном соучастии государства. Его идеологический дискурс («либеральный вирус») провозглашает «руки государства прочь от экономики», а практика – «государство на службе у монополий».
Мао не ошибся, когда утверждал, что реально существующий (то есть естественно империалистический) капитализм ничего не может предложить народам трех континентов (периферия – Азия, Африка и Латинская Америка – «меньшинство», составляющее 85 % населения мира), а Юг – это зона шторма, зона повторяющихся восстаний, потенциально (но только потенциально) несущая в себе революционные подвижки к социалистическому преодолению капитализма.
В эту реальность вписывается и «арабская весна». Речь идет о социальных бунтах, потенциально несущих в себе конкретные альтернативы, которые в перспективе могут быть зарегистрированы в рамках социалистической перспективы. Именно поэтому капиталистическая система, монополистический капитал, доминирующий на мировом уровне, не может мириться с развитием этих движений. Она мобилизует все возможные средства дестабилизации – от экономического и финансового давления до военной угрозы. В зависимости от обстоятельств он будет поддерживать либо фашистские и фашистско-фашистские ложные альтернативы, либо установление военных диктатур. Ни одному слову из уст Обамы нельзя верить. Обама – это Буш с другим стилем речи. Двуличность заложена в речи всех лидеров империалистической триады.
В этой главе я не собираюсь подробно рассматривать каждое из происходящих в арабском мире движений (Тунис, Ливия, Сирия, Йемен и др.). Компоненты движения в разных странах различны, как и формы их интеграции в империалистическую глобализацию и структуры установленных режимов.
Тунисское восстание послужило стартовым пистолетом, и, безусловно, оно сильно воодушевило египтян. Более того, у тунисского движения есть одно несомненное преимущество: полусекуляризм, введенный Бургибой, конечно, не может быть поставлен под сомнение исламистами, вернувшимися из английской эмиграции. Но в то же время тунисское движение, похоже, не способно бросить вызов экстравертной модели развития, присущей либерально-капиталистической глобализации.
Ливия – это не Тунис и не Египет, правящая группировка (Каддафи) и борющиеся с ней силы ни в коей мере не похожи на тунисских и египетских коллег. Каддафи никогда не был никем, кроме шута, пустота мышления которого отразилась в его пресловутой «Зеленой книге». Действуя в еще архаичном обществе, Каддафи мог предаваться последовательным националистическим и социалистическим речам, не имеющим ничего общего с реальностью, а на следующий день провозглашать себя либералом. Он делал это, чтобы «угодить Западу!», как будто выбор в пользу либерализма не имел никаких социальных последствий. Но он имел такие последствия, и, как это обычно бывает, ухудшил условия жизни большинства ливийцев. Эти условия и породили известный взрыв, которым немедленно воспользовались регионалисты и политические исламисты. Ведь Ливия никогда не существовала как государство. Это географический регион, отделяющий арабский Запад от арабского Востока (Магриб от Машрика). Граница между ними проходит прямо по центру Ливии. Киренаика исторически была греческой и эллинистической, затем она стала машрикской. Триполитания, в свою очередь, была римской и стала магрибской. Поэтому в стране всегда был силен регионализм. Никто не знает, кто на самом деле является членами Национального переходного совета в Бенгази. Возможно, среди них есть демократы, но, безусловно, есть и исламисты, причем одни из самых худших, а также регионалисты. Председателем Национального совета переходного периода является Мустафа Мухаммад Абдельджелил – судья, приговоривший к смерти болгарских медсестер, награжденный Каддафи и занимавший пост министра юстиции с 2007 по февраль 2011 года. По этой причине премьер-министр Болгарии Бойков отказался признать Совет, но его аргументы не нашли отклика в США и Европе. Движение в Ливии с самого начала приняло форму вооруженного восстания против армии, а не волны гражданских демонстраций. И это вооруженное восстание сразу же призвало на помощь НАТО. Таким образом, империалистическим державам был предоставлен шанс для военной интервенции. Конечно, их целью была не «защита мирного населения» и не «демократия», а контроль над нефтяными месторождениями и приобретение крупной военной базы в стране. Конечно, с тех пор как Каддафи перешел на позиции либерализма, западные нефтяные компании контролировали ливийскую нефть. Но с Каддафи никто ни в чем не мог быть уверен. Предположим, что завтра он переметнется на другую сторону и начнет играть в мяч с индийцами и китайцами?