С 1945 года стратегия, разработанная США в отношении «зеленого пояса», простирающегося от Марокко до Индонезии, основана на стратегическом союзе с Саудовской Аравией и реакционным политическим исламом. Этот союз направлен не только против коммунистических противников прошлых лет (Советского Союза и Китая), но и против арабского антиимпериалистического национализма, который заставил империализм пойти на спад во времена Бандунга. Сегодня, несмотря на распад Советского Союза, смещение Китая и подчинение арабских правительств диктату неолиберальной глобализации, Вашингтон продолжает ту же стратегию, опасаясь всегда возможного возрождения арабского мира и России, способных навязать реорганизацию мировой системы по принципу согласованной многополярности. «Исламский» союзник (ваххабиты, салафиты, джихадисты) ценен тем, что их возможное управление регионом обрекает его население на бессилие. Конечно, и эта модель деспотического правления остается неспособной предотвратить террористические эксцессы, направленные против Запада. Но в конечном счете эти злоупотребления полезны для дальнейшей стратегии разрушения арабских обществ: они дают аргументы, создающие видимость легитимности агрессии НАТО и укрепляющие консенсус, или «западное мнение», которым также манипулируют подобным образом. С привычным цинизмом вашингтонская дипломатия в этом случае выигрывает в обе стороны.
Этой стратегии в равной степени придерживается и сионизм. Можно даже сказать, что сионизм вдохновляет крайние позиции подчиненных империалистического альянса, в частности Франции. Работы Мишеля Раимбо убедительно свидетельствуют об этом. Вашингтон же оставляет за собой право не идти на крайние меры, если это будет сочтено тактически необходимым.
Способствовало ли вмешательство «Братьев-мусульман» в Египте и «Нахды» (тунисского отделения «Братьев-мусульман»), как это часто утверждается без особых раздумий, успеху взрыва гнева, предоставив демонстрантам силу, которой им не хватало для победы? Анализ фактов приводит к другим выводам: это вмешательство ослабило и раскололо движение, что позволило США и их подчиненным европейским союзникам вмешаться и предотвратить успех демократических сил.
Вашингтон и его подчиненные союзники раздули кампанию, направленную на то, чтобы очистить имя «Братьев-мусульман» и представить их в качестве незаменимых партнеров новой арабской «демократии». Таким образом, Вашингтон подчеркнул необходимость для видимости быстро провести выборы как в Тунисе, так и в Египте. И в этом он преуспел. Но, как мы должны знать, использование выборов почти всегда является средством остановки распространения борьбы. Таких примеров в истории было немало (в том числе, например, во Франции в 1968 году).
Победы «Братьев-мусульман» и салафитов на выборах в Тунисе и Египте в 2011 и 2012 годах не были неожиданными. Очевидное объяснение мы видим в конъюнктуре трех опасных явлений, происходящих в этих обществах: социальной катастрофы, порожденной экономическим либерализмом, деполитизации, связанной с деспотизмом диктаторов, служащих этому либерализму, и эрозии системы образования, столь же необходимой либерализму.
Деградация, порожденная современной капиталистической глобализацией, привела к огромному росту видов деятельности, называемых «неформальными», которые в Египте являются средством выживания для более чем половины населения (по статистике – около 60 %). Братья-мусульмане» имеют все возможности для того, чтобы воспользоваться этой деградацией существования и закрепить ее воспроизводство. Их простая идеология легитимизирует эту убогую рыночно-базарную экономику, являющуюся антитезой требованиям развития, достойного своего названия. Баснословные финансовые богатства, которыми располагают «Братья» (из стран Персидского залива), позволяют им трансформировать эти ресурсы в эффективные действия: предоставлять финансовые авансы неформальному сектору экономики, поддерживать благотворительную деятельность (центры помощи и т. д.). Именно таким образом «Братья» внедряются в общество и ставят его под свой контроль. Страны Персидского залива никогда не собирались поддерживать развитие арабских стран, например, за счет промышленных инвестиций. Они поддерживают модель люмпен-развития, по выражению Андре Гундера Франка, которая загоняет общество в нисходящую спираль обнищания и отчуждения, что, в свою очередь, усиливает влияние реакционного политического ислама в этом обществе.
Более того, управление современным «либеральным» капитализмом со стороны правящих правительств основано на систематически организуемой деполитизации.
В капиталистических центрах сплочение исторических левых в пользу социального либерализма, являющегося основой для создания видимости «консенсусного» общества, устранило значение прежних политических и социальных различий между левыми и правыми.
На периферии в результате исчерпания и подавления всех исторических течений народного национализма образовался вакуум, который заполнили религия (ислам, индуизм, буддизм) или этнос (как в Югославии, Африке и других странах), переместившись с кулис на центральную сцену. В этих условиях тарабарщина догматического либерализма принимается господствующим мнением за чистую монету. В случае с Египтом реакционный политический ислам без колебаний одобрил «рецепты» либеральной экономической политики («да здравствует рынок», – повторяет он ad nauseam). Таким образом, реакционный политический ислам способствовал смещению центра дискуссии из области социальных интересов и социальной борьбы (классовой борьбы, с учетом всех практических сложностей) на арену якобы теологических вопросов.
Тем не менее демократическое мнение, отвергающее теократическую реакцию (как показали впечатляющие демонстрации 30 июня 2013 г.), само заражено «либеральным вирусом». Это, в свою очередь, способствует смещению дискуссии от экономических и социальных вопросов, контролирующих реальность, к абстрактному выбору в пользу электоральной демократии и не более того. Общая реполитизация, характерная для египетской сцены с 2011 года, реальна и очевидна для всех. Это, безусловно, хороший знак для будущего. Но пока она остается слабой, в том смысле, что осознание широкими массами реальных проблем Египта (социальных разрушений, порожденных экономическим либерализмом) остается крайне неадекватным. Современный мир дорого платит за этот регресс политической культуры, в частности, за стирание марксизма. Это регресс, характерный для выхолащивания исторической волны, когда переворачиваются страницы взлетов и достижений XX века, а возрождение социалистического движения в XXI веке превращается в комическую фразу.
Наконец, необходимо отметить катастрофические последствия разрушения системы образования. Либерализм требует, чтобы образовательные программы соответствовали потребностям рынка. И в этом духе американские боссы планомерно демонтировали систему образования в Ираке, начиная с начальной школы и заканчивая университетом, оставив в итоге лишь два курса: религию и бизнес. Не получив даже такого жестокого и циничного ответа, системы образования в арабском мире, как и почти везде на планете, поддались, помимо прочего, приватизации, реформам, сознательно исключающим все «ненужные» предметы – философию, историю, социальную мысль, – необходимые для построения достойного общества, граждане которого могут свободно и эффективно выражать свои политические взгляды. Эти реформы благоприятствуют прежде всего террористическому дрейфу. То, что западные СМИ называют «современным исламом», есть не что иное, как продукт имплантации «религии» (понимаемой как ритуальная практика) и «бизнеса». Современные мусульмане» – это люди, не способные к критическому мышлению, даже если они умеют в совершенстве пользоваться компьютером.
Тем не менее успех «Братьев-мусульман», даже если бы он был преходящим, был бы затруднен, если бы он не отвечал в полной мере политическим целям стран Персидского залива, Вашингтона и Израиля. Этих трех близких союзников объединяет одна и та же цель – сорвать восстановление Египта. Ведь существование сильного Египта означало бы конец тройной гегемонии стран Персидского залива (сильный Египет означает подчинение дискурсу исламизации общества), США (компрадорский и обнищавший Египет остается в их руках) и Израиля (бессильный Египет оставляет их, чтобы они делали в Палестине все, что захотят).
Сплочение режимов в пользу неолиберализма и подчинения Вашингтону было жестоким и тотальным в Египте при Садате, более медленным и размеренным – в Алжире и Сирии. В первой главе этой книги я напомнил, что «Братья-мусульмане» – партия, вовлеченная в систему власти, – должна рассматриваться не просто как «исламистская партия», а прежде всего как ультрареакционная партия, хотя и исламистская. Реакционная не только в отношении так называемых «социальных вопросов» (хиджаб, шариат, дискриминация коптов), но и в фундаментальных областях экономической и социальной жизни: «Братья-мусульмане» выступают против забастовок, против требований по поводу работы, против власти независимых профсоюзов, против движений сопротивления экспроприации крестьянства и т. д.
Запланированное прерывание «египетской революции» гарантирует, таким образом, преемственность системы, созданной после Садата и основанной на союзе армии и политического ислама. Безусловно, укрепившись благодаря победе на выборах, «Братья-мусульмане» смогли потребовать больше власти, чем до сих пор предоставлялось военным. Тем не менее, пересмотр распределения выгод от этого союза в пользу «Братьев» оказался в конечном итоге невозможен.
Правительство «Братьев» в рекордно короткие сроки продемонстрировало свою неспособность прижиться в обществе. Уже через несколько недель после победы на выборах парламент и президент потеряли свою легитимность в глазах подавляющего большинства граждан, в том числе и тех, кто по наивности голосовал за них. Самонадеянность «Братьев-мусульман», безусловно, способствовала такому перелому в отношении к ним. Мурси думал, что сможет создать теократическое государство, определяемое программой «Братьев», так же быстро, как это сделал Хомейни в Иране. Он забыл, что иранскую революцию возглавляли исламисты, а в Египте исламисты вскочили на эстафету только после того, как произошла массовая мобилизация. Поэтому Мурси планомерно снимал всех ответственных чиновников, заменяя их на месте членами «Братства», которые, как правило, были некомпетентны и жадны до самообогащения. При этом он не стеснялся заявлять, что, будучи избранным, он имеет на это право! Можете ли вы себе представить, чтобы избранный президент, вопреки всем правилам работы этих учреждений, отозвал всех членов Высшего совета магистратуры, Совета по СМИ, всех национальных институтов (университетов, музеев, энергетики, железных дорог и т. д.)? При этом термин «перманентный государственный переворот», который был на устах у всех египтян, не стал предметом комментариев западных СМИ! Более того, «Братья-мусульмане» не поняли, что им придется иметь дело с ВСВС (Высшим советом вооруженных сил): они предпочли сразу же попытаться ликвидировать его политическое присутствие. В этом и заключалась ошибка «Братьев».