Но и для противника операция отнюдь не стала «триумфальным маршем». Эрих Людендорф, который в 1923 году вместе с Гитлером возглавит нацистский путч в Мюнхене, писал тогда: «Фронтальное отступление русских в Галиции, как бы оно ни было для них чувствительно, не имело решающего значения для войны… К тому же при этих фронтальных боях наши потери оказались немаловажными».
Они и в самом деле были «немаловажными» – одна лишь 11-я армия Макензена (причем по немецким данным) потеряла убитыми, ранеными и пленными 90 тысяч из первоначального состава в 136 тысяч. То есть поредела на две трети… А если добавить потери пяти австрийских и Южной армий, то наверняка выйдет не меньше, чем у русских, которых не удалось даже полностью изгнать с австро-венгерской территории – вся нынешняя Тернопольская область и четверть Львовской оставались занятыми российскими войсками…
Именно во время весенней кампании 1915 года на Юго-Западном фронте были зафиксированы случаи братания солдат противоборствующих армий, о которых сразу же стало известно во всех войсках.
В пасхальные праздники на горе Маковка отказались стрелять друг в друга надднестрянские малороссы и так называемые украинские сечевые стрелки, костяк которых составили студенты, добровольно вышедшие на «тропу войны» с ненавистной Россией. Для чего им, кстати, пришлось за свои деньги приобретать оружие и шить обмундирование…
«Христос воскрес!»
«Воистину воскрес!»
После обмена такими приветствиями солдаты начинали обниматься друг с другом и даже пить на брудершафт.
Однако в тот раз русские офицеры сумели быстро пресечь миролюбивые настроения своих подчиненных, убедив их, что братание – не спонтанный процесс, а спланированная акция, основательно подготовленная специалистами военной разведки противника…
8-я армия генерала Брусилова с боями отходила на Волынь. 11-я Щербачева и 9-я Платона Алексеевича Лечицкого терпели поражение за поражением в Восточной Галиции. Единственным светлым пятном в истории того периода стала лихая атака русских кавалеристов, которую возглавил лично генерал Келлер.
27 апреля 1915 года 90 сотен и эскадронов под его умелым руководством напрочь разгромили противника в районе сел Баламутовка и Ржавенцы[38], взяв в плен свыше 4 тысяч воинов австро-германской группировки.
В этом бою снова отличились удалые ингерманландские гусары и – особенно – бойцы эскадрона Ивана Гавриловича Барбовича: Прыщов, Гордина…
Оба получили очередные награды. Георгиевские кресты. Степан Кузьмич – 3-й степени, а Василий – 2-й.
Оренбургские казаки, в форме которых, на знак особого уважения, щеголял сам начальник дивизии, тоже проявили себя во всей красе. Даже Федулов, казалось, на время позабыл о своем «затмении». Дрался, как лев. Положил десяток врагов и взял в плен немецкого офицера-драгуна. После чего сотник Дутов перед всем строем пообещал ходатайствовать перед начальством о предоставлении Григорию отпуска на 30 суток…
Артиллеристы Веверна отступали совсем в другом направлении.
Сначала до Радымно, затем до Перемышля, где они ненадолго «зацепились» за высоту, с которой ранее обстреливали осажденную крепость, потом, через Восточную Польшу, где в бою на речке Танев погиб подпоручик Тиличеев[39], закрывший грудью своего командира, и дальше – вообще до Бреста…
По лесам-болотам, на давно некормленных лошадях, среди которых вот-вот мог начаться падеж, в конце весны они благополучно выбрались на русскую территорию, где наконец-то перевели дыхание и перевооружились, чтобы до конца 1915-го вести с наступающим противником постоянную позиционную войну с непрекращающимися взаимными обстрелами и обходными маневрами, но все-таки выстоять в этой изнуряющей борьбе.
И в конечном итоге – победить!
Еще до начала глобального наступления противника на Юго-Западном фронте по приказу Николая Иудовича Иванова был сформирован временный 3-й конный корпус, в состав которого вошли Отдельная гвардейская кавалерийская бригада, 10-я кавалерийская и 1-я Донская дивизии. Командовать соединением доверили генерал-лейтенанту Келлеру.
В апреле под натиском неприятеля россияне отошли на территорию Тернопольщины и расположились между городами Чертков и Залещики[40].
Неподалеку, в селе Тлусте[41], стоял еще один конный корпус – под командованием генерал-лейтенанта Гусейна Хана Нахичеванского, состоящий из 12-й кавалерийской дивизии «Второй шашки Империи» генерал-лейтенанта Алексея Максимовича Каледина[42] и туземной конной дивизии[43] под командованием свиты Его Величества генерал-майора великого князя Михаила Александровича.
В конце апреля в район Залещиков, где австрийцы прорвали оборону 33-го армейского корпуса, перебросили также 9-ю кавалерийскую дивизию.
Сергей Жуков, недавно произведенный в хорунжие, и старший урядник Зырянов лежали в засаде на берегу Днестра. На другой стороне реки, занятой войсками 2-й австрийской армии, уже несколько дней было тихо и спокойно. Но, как говорится в таких случаях, тишина обманчива. Разведчики донесли: по ночам противник подтягивает артиллерию, подвозит снаряды, значит, что-то замышляет. Впрочем, всем ясно – что! Очередное наступление!
– И когда же закончится это бегство, ваше благородие? – оторвавшись от бинокля, бросил Семен куда-то в сторону, будто обращаясь не к своему непосредственному командиру, а к кому-то неизвестному, засевшему в ближайших кустах.
– Да, братец, плохи наши дела, – только и пробормотал хорунжий.
– Я и сам вижу, что плохи… Только понять не могу – почему? Вроде и воюем, как надобно, и бьем их, когда сталкиваемся лицом к лицу, а толку все нету… Гонят нас и гонят… Теснят и теснят… Уже и отступать некуда…
– Точно…
– Может, наше командование что-то не учло, что-то не продумало?
– Отставить разговоры! Ну-ка, навостри уши…
Семен затаил дыхание и с очередным порывом ветра услышал доносящиеся справа звуки, напоминающие хруст упавших веток.
Жуков сначала приложил указательный палец к губам, а затем ткнул им в надвигающуюся темень.
Старший урядник все понял: плюхнулся на брюхо и пополз вдоль берега.
В полусотне метров от него стоял уральский казак и рьяно махал своею саблей.
Зырянов подобрался еще ближе.
– Эй, братец, ты кто?
Казак повернулся, и Семен сразу же узнал… Федулова!
– Вот так встреча! Чем это ты занят, Гриня?
– Не видишь – лозу рубаю!
– И зачем?
– Буду плести морду[44]! Уж больно рыбки хочется… А сколько мы здесь еще топтаться будем – одному Господу известно!
– А ведь точно! Рыбы тут видимо-невидимо. Вчера какая-то на нерест шла. Так плескалась у берега, так билась… Я хотел ее веслом – да где там! Дала хвостом – и шасть на середину. Только круги по воде пошли…
– И все равно – супротив нашего Яика Днестр – ничего не стоит…
– Святая правда, Гриня – ничего! Я каждую ночь один и тот же сон вижу… Раскаленное солнышко медленно выкатывается из-за гор, освещая бескрайнее водное плесо… По весне речка разливается и затапливает луг чуть ли не до моей избы. Забрасываю удочку. Поплавок дергается и тонет… Начинаю тянуть – и просыпаюсь!
– Мне наша станица тоже частенько снится, – вздохнул Федулов. – Даст Бог, обстановка на фронте, того, нор-ма-ли-зи-ру-ет-ся (он вспомнил мудреное слово, однажды слетевшее с уст командира полка Тимашева, время от времени проводившего с ним воспитательные беседы, и по слогам произнес его). И я поеду в отпуск!
– Да ну?!
– Святая правда! Его высокоблагородие Леонид Петрович слов на ветер не бросают!
– А моих проведаешь?
– Ну, ежели хорошо попросишь…
– Хорошо, Гриня, хорошо… Матушка тебе винца нальет, гостинца передаст, может, и свидимся еще, коль живы будем…
– Так вот ты где! – прервал идиллию бодрый голос Жукова. – А я, грешным делом, уже начал думать, что пропал мой казачок!
– Извиняюсь, ваше благородие! – смущенно протянул Зырянов. – Земляка встретил, с другого берега Урала… Он в отпуск собрался… Вот и разговорились!
Майор Колон одиноко восседал за столом в кабинете главного инженера завода «Пежо» в Лилле и рассматривал чертежи, в которых он ничего не смыслил, когда раздался стук в дверь.
– Войдите!
На пороге стоял высокий крепкий человек в форме офицера бельгийской армии.
– Разрешите представиться, капитан Ле Маре! Прибыл в ваше распоряжение! – четко отрапортовал он.
– Август! – подал руку майор. – Впредь зовите меня так.
– Очень приятно. Констант.
– Слышал, вы неплохо разбираетесь в автомо билях?
– Так точно.
– Оставьте в былом эту солдафонщину, Констант. Выпьете?
– Никак нет.
– А я… С вашего позволенья, – Колон открыл шкафчик, достал бутылку коньяка, без лишних слов плеснул себе немного в широкий фужер и слегка пригубил. – Вот, на этом броневике нам придется воевать… Одобряете?
– Да…
– Скажите, что это обозначено штрихами?
– Толщина брони, господин майор!
– Август, черт побери!
– Есть, Август!
– А это, я полагаю, пушка…
– Да… Калибра 37 миллиметров… Теперь давайте посмотрим сноску… Ага… В другой комплектации предусмотрен крупнокалиберный пулемет…
– А что лучше?
– В бою и то и другое пригодится…
– Согласен… Может, все-таки составите мне компанию?
– Вы будете смеяться, но я не пью…
– Болеете?
– Нет. Занимаюсь спортом…
– Постойте… Вы тот самый Ле Маре, гордость нации, многократный чемпион мира по борьбе?