Лишь 15 июля 1916 года всадники Ингушского конного полка фронтальными ударами наконец прорвали оборону противника.
Дважды атаковали неприятельские позиции полки Заамурской пехотной дивизии, но взять их так и не смогли.
И тогда начальник Кавказской туземной конной дивизии генерал-майор князь Александр Васильевич Гагарин бросил в бой все четыре сотни ингушского полка: штаб-ротмистра Баранова, ротмистров Апарина и Борова, поручика Базоркина…
Немцы мужественно держали оборону, превратив каждый перекресток в губительную огневую точку, цепляясь за каждый крестьянский двор. Только после восьми часов вечера российские пехотинцы наконец выбили неприятеля с заранее подготовленных позиций.
Ингуши бросились преследовать бегущих. Их главной целью была артбатарея, готовящаяся вот-вот сняться с позиции. Всадники четвертой сотни перерубали все ее прикрытие и часть поздно бросившейся наутек прислуги, захватили пять тяжелых шестидюймовых пушек с угломерами, стереотрубой, двадцатью зарядными ящиками, пленили 109 нижних чинов и одного офицера…
Триумф был омрачен гибелью командира сотни поручика Крым-Султана Базоркина и 19 ингушей. Позже от тяжелых ранений умерли еще 18 смельчаков…
Оказалось, что кавказцам противостояли немецкие части 46-го и 58-го прусских пехотных полков, входящих в состав дивизии, за доблесть получившей название «Железная». С ней не хотели встречаться войска союзников как на Западном, так и на Восточном фронтах…
Воодушевленный победой, командующий 7-й армией поставил очередную задачу – разгромить немецкую группировку в районе Монастыриска – Савалуски – Олеша[66].
В конце июля 1916 года активизировались 9-я и 11-я армии ЮЗФ, и русские наконец-то овладели Буркановским укрепрайоном.
Сотня уральских казаков Николая Албина бросилась преследовать отступающего вдоль берега Днестра противника и вскоре вступила в штыковой бой с передовым отрядом австрийцев, не дав ему взорвать железнодорожный и шоссейный мосты.
А уже через два дня уральцы в пешем строю перешли в брод речку Золотая Липа и выдвинулись к урочищу Гробина. Там снова отличилась сотня Дутова и лично старший урядник Семен Зырянов, лихой атакой опрокинувшие неприятеля, как раз начинавшего возводить долговременные оборонительные сооружения.
Именно их героические действия заложили фундамент целого ряда блестящих побед войск Юго-Западного фронта во время летнего наступления 1916 года, когда была наголову разбита миллионная армия противника.
Потери россиян с 28 мая по 13 июля, по официальным данным, составили убитыми и умершими от ран – 62 тысячи 155 офицеров и солдат, ранеными и контужеными – 376 910, пропали без вести – 59 802 человека.
При планировании наступления Алексей Алексеевич Брусилов отвел 11-й армии генерала Сахарова вспомогательную роль. И Владимир Викторович принял решение организовать прорыв на участке левофлангового 6-го АК генерала Алексея Евгеньевича Гутора.
17-й корпус с тремя ополченскими дружинами и тремя полками пехоты готовился к наступлению в районе Сапанова[67], для чего ему придали большое количество артиллерии.
7-й корпус вместе с Саратовской бригадой и 26-й ополченской бригадой (без одной дружины) – в районе сел Поповцы – Янковцы.
Параллельно с ними должен был действовать 18-й корпус без полка пехоты, а 6-й, к которому присоединили отчаянных бельгийцев, собирался бить противника вдоль шоссе на Озерну. Что он и сделал, только в составе 7-й армии, о чем уже говорились выше – в те годы ротация частей на разных направлениях фронта была естественным явлением.
17-му армейскому корпусу генерала Николая Дмитриевича Яковлева удалось прорвать фронт на стыке 1-й и 2-й австро-венгерских армий. Противник потерял около 17 тысяч человек (из них 8000 пленными), потери русских составили 6000.
Это, в общем-то, локальное и не самое болезненное поражение вызвало особую тревогу австрийского командования. Чтобы ликвидировать прорыв под Сапановым, туда срочно перебросили 25-ю пехотную дивизию, 42-й полк 29-й пехотной дивизии и 2 полка 4-й кавалерийской дивизии.
Россияне еле сдерживали резкие контратаки, но командующий 1-й армией противника вскоре был вынужден перебросить часть войск в район Демидовка – Пляшевая[68], где австрийцы терпели еще более сокрушительное поражение, и под Кременцем наконец наступило долгожданное затишье.
Действуя на второстепенном направлении и выполняя, в общем-то, демонстративную задачу, 17-й корпус достиг тактического успеха, имеющего огромное оперативное значение. Эти достижения стали результатом смелых, неожиданных решений командиров всех уровней и отличного взаимодействия артиллерии с пехотой.
Для развития успеха 28 мая 1916 года под начало Сахарова передали 14-й и 32-й армейские корпуса, ранее воевавшие в составе 8-й армии. 2 июня они нанесли решающий удар в стык 1-й и 2-й австро-венгерских армий, после чего форсировали речку Пляшевку и овладели печально известным Берестечком[69]. Одновременно другие войска 11-й армии взяли Радзивилов и Почаев[70], оттеснив 2-ю армию противника на линию государственной границы.
3—4 июля россияне силами 5-го и 5-го Сибирского армейских корпусов нанесли поражение немецкой группе войск генерала Георга фон Марвица в битве на реке Стырь[71], а 32-й АК отбросил еще дальше на запад 1-ю австро-венгерскую армию Пауля Пухалло фон Брлога. 7-го июля к ним присоединился 8-й армейский корпус.
Русское соединение сообща форсировало Стырь и, опрокинув противника за речку Липу, начало готовиться к наступлению на Броды.
Вскоре этот стратегически важный пункт был взят. В плену у русских оказались 14000 воинов первой австро-венгерской армии, после чего ее окончательно расформировали.
А под Львов из Литвы срочно перебросили 1-й немецкий корпус генерала Йоханеса Карла Луиса Рихарда фон Эбена. Он и спас союзников от полного разгрома.
Следующая волна активных действий 11-й армии пришлась лишь на 18 августа, когда она перешла в атаку силами 6, 7-го и 17-го армейских корпусов.
Успех сопутствовал только 7-му АК в районе Зборова. Остальные надолго увязли в позиционных боях…
В то время, когда 7-я армия громила противника по всему фронту, а 9-я и 11-я совершали отвлекающие удары, 8-я с трудом сдерживала многочисленные атаки свежих германских полчищ между Ковелем[72] и Владимиром-Волынским[73].
11 июня на помощь Каледину была направлена 3-я армия генерала Леонида Вильгельмовича Леша. Но даже сообща им никак не удавалось отбросить неприятеля за реку Стоход[74]. «Сто ходов» – это, конечно же, чересчур, но два-три, а то и четыре русла река и сейчас имеет чуть ли не у каждого села…
Федулов засел в пулеметном гнезде передней линии окопов в бескрайнем поле между деревнями Яновка и Литогоще[75] и смотрел в цейссовский бинокль. На той стороне обосновался противник, ни днем ни ночью не дающий покоя, но особой ненависти к врагу Григорий не испытывал. Напротив, даже какая-то жалость, сострадание к таким же, как и он, подневольным воинам, с давних пор поселились в его сердце…
Слева вели пристрелку вражеских позиций русские артиллеристы, недавно переброшенные на Волынь с другого фронта. Справа окапывались гвардейцы генерала Владимира Михайловича Безобразова, ранее пребывавшие в стратегическом резерве самого государя императора и уже успевшие отличиться – разбить 10-й усиленный корпус барона Вальтера фон Лютвица между деревнями Трестень и Ворончин[76]. Те вообще слыли самыми верноподданными. Среди них не было сомневающихся: надо – не надо, бить – не бить? Только прикажите!
Разрыв от русского снаряда пришелся на чей-то огород.
«Э, ребята, потише, там ведь тоже люди! Такие же, как мы!»
Казак пригнулся и перебежками рванул влево окопными лабиринтами.
– Куда же вы лупите, братцы? – издалека закричал в адрес артиллеристов.
Один из них обернулся. И Федулов сразу узнал Чухломина!
– Ваня!
– Гриша!
– Откуда ты взялся?
– Из госпиталя…
– И где тебя задело?
– В Польше… Под Белгораем… Я что… Отлежался – и в отпуск, а их благородие Николай Александрович навсегда остались у речки Танев…
– Это тот, которого мы встретили, когда поднимались к тебе пить чай?
– Так точно. Добрейшей души человек. Был. – Чухломин грустно вздохнул и перекрестился.
– А ваш командир? У него еще такая смешная нерусская фамилия… Ве-ве-ве…
– Веверн!
– Точно.
– Не знаю… Наша батарея ушла на Брест, а я попал в госпиталь, после чего был направлен в другую часть.
– Я не об этом… Кто он? Неужто немец?
– Даже не скажу тебе, братец… Главное, человек хороший!
– Вот, вот, Ваня… А какой национальности или вероисповедания – нам с тобой все равно! Вон на том берегу… И австрийцы, и немцы, и мадьяры, и еще бог весть кто… Как говорят поляки, «до кольору, до выбору»… Есть, конечно, среди них и поганые людишки, а есть хлопцы хоть куда – не хуже славян.
– Это правда.
– Я вот что тебе скажу. На Западном фронте союзники давно с немцами братаются… А в нынешнем году и наш брат засуетился… Слыхал, даже бойцы Железной дивизии не устояли.
– Это в каком смысле?
– На Воскресение Христово поперли в немецкие окопы… И давай спирт жрать со злейшими врагами!