– Подписи нет. Значит, он опасается за свою карьеру, – авторитетно вставил племянник. – Я что вам говорил? Лешка теперь большой начальник, красный командир!
Женщина осенила себя крестом:
– Точно… Спаси его, Господи!
22 июня 1941 года. 4 часа утра.
Сначала издалека донесся какой-то гул. Мощный. Размеренный. Тревожный.
Спустя несколько минут светлеющее небо над пограничной заставой, на которой служил Алексей Клименко, почернело от немецких самолетов.
Одновременно с той стороны реки стали бить вражеские пушки.
– Немцы форсируют Буг! – вскоре доложили дозорные.
– Застава в ружье! – грозно прозвучала в ночи чья-то команда.
Завязался бой. Тяжелый. Неравный.
Алексей Клименко метался по недавно вырытым окопам от одного фланга обороны к другому, подбадривал бойцов и передавал им четкие приказы командира, укрывшегося в дальнем блиндаже – ни проволочная, ни беспроволочная связь уже не работали.
То тут, то там путь ему преграждали тела молодых красивых парней, с которыми он еще вчера пил чай, водил задушевные беседы. Почти все оставшиеся в живых пограничники оказались ранеными. Тех, кого задело легко, оставались в строю.
Безрукие же, безногие, истекая кровью, молили о помощи. Но ждать ее было неоткуда.
Армаду летящих на восток самолетов не могли не заметить и в деревне, где жил Андрей Клименко.
У одних их появление вызвало самую настоящую панику, у других, среди которых оказались все члены семьи Павелко, восторг и радость.
– Все. Капут Советам! – перекрестившись, злорадно констатировал Николай Степанович.
– Допрыгались… Дотанцевались, – поддержал его племянник.
В тот миг он почему-то совсем не думал о своей избраннице, расставание с которой теперь стало неизбежным.
Встретились влюбленные только в обед – в библиотеке (об этом они условились еще вчера).
– Все, милый, я уезжаю, – грустно сообщила Наталия.
– Ку-ку-куда? – еле выдохнул Андрей.
– Не знаю. Может, в Киев, а может, в Харьков… Там будет видно.
– А я?
– Хочешь – собирайся, поедешь с нами.
– Нет. Мой дом – здесь!
– Тогда – прощай!
– Не пущу… Слышишь, я тебя никуда не пущу!
В это время скрипнула дверь, и в библиотеку вошел верный Иван Демидович.
– Ты готова, доча?
– Да.
– Давай быстрее, Елизавета Тихоновна ждут, – он развернулся и вышел, понимая, что влюбленные должны побыть немного наедине.
– Не пущу… – повторил Андрей, нежно прижимая суженую к своей груди.
– Прости. Но я должна ехать. Мама тяжело больна, она не переживет разлуки.
– Но ведь ты об этом никогда ничего не говорила!
– Забыл? Я дочь красного командира. Нам хныкать не полагается…
– Наталочка… Наталка… Не уезжай – молю!
– Эй, скоро вы там? – донесся снаружи сердитый мужской голос.
– Иду, дядя Ваня… Иду… Прощай, любимый!
– Постой. Я должен открыть тебе один секрет.
– Говори быстрее.
– Николай Степанович мне не отец – дядя. И я сам – не местный.
– Ну и что?
– Там где Советы – голод, репрессии. Останься, мы будем счастливы!
– Прощай!
Старший лейтенант Лопахин в блиндаже долго не усидел – подался на передовую и теперь лично руководил боем.
Несмотря на огромное превосходство в живой силе и технике, немцы не смогли продвинуться ни на шаг вперед. Однажды пограничники даже предприняли лихую контратаку. Однако никакой практической пользы из нее не извлекли. Только положили половину личного состава – и откатились назад на исходные позиции. Уже там, в окопе, шальная пуля неожиданно настигла командира заставы.
– Иди сюда, теса, – прохрипел он, харкая кровью. – Все… Хана мне… Отвоевался… Так что принимай командование, братец!
– Ну что ты, Леха, – попытался возразить Клименко, впервые обращаясь к командиру по имени. – Мы с тобой еще и до Берлина дойдем!
Лопахин не ответил ничего. Только закатил глаза и захрипел.
– Слушай мою команду! – заорал лейтенант, сжимая его быстро слабеющую руку. – Следующую группу подпускаем как можно ближе и лишь тогда открываем огонь из пулеметов. После чего отходим на вторую линию обороны. Ясно?
– Так точно! – отрапортовал рядовой Толгат Баранбаев, единственный из всех, на ком не было ни царапины.
…Новая попытка наступления не заставила долго себя ждать.
Поначалу красноармейцы никак не отвечали противнику, и лишь когда тот приблизился метров на пятьдесят – начали лихорадочно палить из всего имеющегося в наличии оружия.
Оставив на поле боя сотни мертвых тел, фашисты отступили.
Как и предполагал Алексей – ненадолго.
Через несколько минут на позиции оборонявшихся обрушила огонь вся вражеская артиллерия. Земля содрогалась и целыми пластами взлетала в воздух. Казалось, ни один человек не может уцелеть в этой мясорубке. Но в окопах уже не было никого – пограничники организованно отступили в глубь советской территории и заняли оборону на второй линии фортификации, которую составляли не только оборонительные рвы, но и доты – так сокращенно называли долговременные огневые точки. Укрывшись за их бетонной толщей, можно было длительное время оказывать эффективное сопротивление противнику в автономном режиме; для этого в укрытии имелись значительные запасы продовольствия и боеприпасов.
Утомленные круглосуточным боем, люди неистово хотели есть, пить и спать, но неугомонный Клименко не давал даже перевести дыхание: воевать – не отдыхать!
– Сержант Перов!
– Я!
– В случае очередной атаки выдвинетесь со своим отделением на передовую.
– Есть!
– Произведете несколько очередей из автоматического оружия, бросите пару-тройку гранат – и назад в укрытие!
– Слушаюсь!
– Остальные останутся за мной. Рядовой Баранбаев!
– Я!
– Вы, кажется, лучше других знакомы с устройством дота?
– Так точно!
– Принимайте хозяйство!
– Есть!
– Первым делом – ознакомьте всех с путями отхода. Может, кто-то еще не знает их расположение.
– Один подземный ход ведет к передней линии окопов, – начал Толгат.
– Прекрасно. Мы можем воспользоваться им для нанесения удара в тыл противника.
– Для этого он и предусмотрен. Ну а второй идет в глубину леса.
– Знаю. Занять оборону!
Вереница тяжелых советских танков вышла в направлении областного центра и сразу попала под авиабомбежку. Командир части погиб. Начальник штаба Березин, размахивая пистолетом, под непрерывным вражеским огнем бегал от одной бронемашины к другой, призывая механиков отвести вверенную им технику в глубь леса, но его никто не слушал. Даже после того, как капитан лично застрелил нескольких дезертиров.
В тот же вечер в деревню вошли немецкие солдаты. Как водится, их встречали хлебом-солью те же крестьяне, что почти два года тому назад восторженно встречали советских воинов. Теперь они радостно приветствовали «героев Гитлера».
Когда Николай Павелко со старшими сыновьями вернулись домой с импровизированного митинга, устроенного в честь очередных «вызволителей», на их подворье уже орудовали новые хозяева.
Один ловил кур, другой доил корову.
– А вы говорили, что они спасут нас от красной чумы! – в сердцах обронил Андрей.
– Терпи, сынку… Главное, что от Советов сдыхались!
– Те и те – оккупанты. Какая между ними разница?
– Немцы – народ педантичний, порядочный. Забрали – рассчитаются.
– Ага. Копняками[85], – грустно заверил Клименко.
Пограничники мужественно держали оборону еще несколько дней. И фашисты решили оставить их в покое!
Основные силы противника просто обошли с флангов последние очаги сопротивления и, оставив возле дотов небольшое охранение, рванули дальше – на Киев.
Клименко ничего не мог понять.
Уже три дня снаружи доносился лишь гул дальней авиации, а не рев бронемашин, и даже ненавистные лица оккупантов не попадались на глаза, как он ни вглядывался в перископ.
Но самое главное: их никто не обстреливал!
Лейтенант был уверен на все сто, что враг разбит и сейчас беспорядочно бежит на запад, преследуемый советскими войсками. Почему же до сих пор никто не нашел их в бетонном бункере, не поблагодарил за службу?
Ответы на все свои вопросы Алексей получил уже 1 июля. Именно тогда немцы подогнали к доту грузовой автомобиль, снабженный мощным громкоговорящим устройством. И вскоре до пограничников донесся чей-то слегка извращенный акцентом и динамиком голос:
– Вчера в освобожденном нами Львове свершился исторический акт: провозглашена независимость Украины! Солдаты! Игнорируйте приказы красных командиров и комиссаров. Сдавайтесь. И переходите на сторону доблестных германских войск!
– Да врут они, товарищ лейтенант! – возмущенно пробасил Баранбаев. – Вскоре придут наши, представят всех к наградам…
– Не нравится мне это, Толгат. Десять дней держимся, а подкрепления все нет и нет.
– Будет, командир, непременно будет!
– Слышь, Баранбаев…
– А…
– Говорят, все доты соединены друг с другом.
– Ну, все – не все, а из нашего можно попасть в соседний.
– Ты сгоняй туда-обратно, хорошо?
– Зачем?
– Проверь, как там с провиантом и боеприпасами. Посмотри, может, кто живой остался и теперь не знает, что делать дальше. Понял?
– Так точно!
– Тогда выполняй!
– Есть, товарищ лейтенант!
Сержант Перов открыл бронированную заслонку и ахнул. Увиденная через амбразуру картина поразила его до глубины души: в ста метрах справа двое воинов родной Красной армии с поднятыми руками покинули крайнюю траншею оборонительного пояса и направились прямиком к немецкой бронемашине. Следом за ними появился рядовой Баранбаев, у которого были связаны за спиной руки, и еще трое бойцов, толкавших Толгата в спину.