– Представляю…
– И еще! Это архивная справка. Твоя мама до замужества носила фамилию Радчук, точно такую, как ее сестра Анна, ставшая впоследствии Павелко.
– Простите, Василий Сафронович…
– Ладно… Куда братец девался?
– Ушел на запад.
– Вот дурак. Наше правительство готовит амнистию всем, у кого руки не запятнаны кровью.
– Я говорил ему то же самое. А он – ни в какую!
– Что, идейный?
– Да! Дядя Коля всегда придерживался националистических взглядов. Вот Андрюша и поддался.
– Жаль. Их связи нам бы очень пригодились. Сейчас.
– Я всех его знакомых знаю.
– И тех, кто остался, тоже?
– Так точно.
– Бери ручку, пиши.
– Что писать, батьку?
– Все что знаешь: имена, фамилии, клички.
Накануне Победы, с интервалом в несколько дней, в деревне случилось три знаменательных события. Во-первых, вернулась домой Анна Павелко. Оказалось, в Польше отряд «ленинцев» угодил в засаду, устроенную бойцами Армии Крайовой. Николай Степанович погиб. Дети пошли дальше (иначе б их всех просто истребили!), а она добровольно осталась у тела любимого супруга, попала в плен, прошла через пытки и унижения, но в конце концов была освобождена обычно лишенными сантиментов врагами, пораженными ее мужеством и преданностью.
О своих злоключениях Анна не рассказывала ничего – поляки вырезали ей язык.
Во-вторых, пришел с фронта Петр Михайлович. Без ноги. Ее он лишился на Карельском перешейке, куда товарным поездом отправили сотни волынских новобранцев. После первого боя уцелело только двадцать из них. Восемь, в том числе и Березин, навсегда остались инвалидами…
В-третьих, Наталья родила сына. Андрея Андреевича. Но его отец об этом даже не догадывался!
Глава 4Независимость
Пожилой седовласый человек в форме полковника Советской Армии в сопровождении двух взрослых, внешне похожих на него самого мужчин – одного военного, другого штатского, приехал в деревню из областного центра и, оставив «Волгу» у сельсовета, немедля направился со своими спутниками на кладбище. Положил цветы к памятнику с пожелтевшей фотографией, под которой было написано «Павелко Анна Васильевна 1.01.1900—7.11.1969», и, присев на лавочку, затянулся сигаретой.
– Нельзя тебе, батя! – укоризненно бросил человек в строгом гражданском костюме. – Всю жизнь не курил, а на старости лет – разбаловался…
– Не серчай… Сегодня ровно двадцать два года со дня ее смерти, – отмахнулся тот, указывая на могилку.
– Да… Родилась на Новый год, а умерла в годовщину революции, – грустно улыбнулся второй сопровождающий в генеральской форме. – Не жизнь, а сплошной праздник! Давай, батя, помянем ее, по маленькой…
– Присядь, Андрюша! Дело есть! Серьезное! Эй, Леша, иди сюда, что ты там ищешь?
– Могилку деда.
– Да вон… Правее… Пирамидка со звездой. Эх, Петр Михалыч, Петр Михалыч… Хороший человек. Был. Мы с ним всю жизнь бок о бок. Не как зять с тестем, а как два лучших боевых друга. Баба Аня померла, и его за собой сразу потянула… Вот и меня мамка к себе кличет. Ничего, скоро встретимся, родная…
– Отставить хандру, товарищ полковник! – полу шутливо-полусерьезно приказал генерал. – Завтра Алексей устроит тебя в свою депутатскую больницу. Полежишь немного, отдохнешь, наберешься сил…
– Все, дети, кажись, отбегал я свое! Похороните рядом с матерью в мундире с наградами… Деньги сами знаете где.
– А ну, выбрось эту гадость немедленно! – гражданский подошел к старику и, выдернув из его рук дотлевающий окурок, выбросил в кучу желтых листьев. – Крепись! И ничего с тобой не случится. До самой смерти, – так ты, кажется, любил шутить в былые годы?
– Так то в былые… Теперь не до шуток. С тех пор, как почувствовал леденящий холод…
– Какой холод? Чей?
– Старухи с косой… Ладно… Присядьте оба рядом. Ну, кому сказал! Ты, Алексей Алексеич, и ты, Андрей Андреич…
– Алексеич… Смотри дед, заговариваться начинаешь!
– Никак нет, товарищ генерал… Не мой ты сын. А моего брата-близнеца.
– Э-э, батя, что за хрень ты несешь? Мать у меня хоть настоящая? Была?
– Так точно. Андрей ее очень любил. А она его. Но так случилось. Война!..
– А батя? Батя-то куда девался?
– Ушел за кордон. Больше я о нем ничего не слышал.
– Как ушел? Зачем ушел?
– В сорок четвертом. С отрядом УПА.
– Ну, ты даешь, дед… А ну, дай сигарету! Это что же, выходит, я по твоей милости всю жизнь боролся с боевыми побратимами своего родного отца? Во, блин, дела… Леха, скажи хоть ты что-нибудь!
– Он тоже ничего не знал, – старый Клименко схватился за сердце.
– Ты, братишка, останься с ним, а я – бегом за машиной. Надо срочно везти деда в больницу! – на правах старшего, не по званию – по возрасту, распорядился генерал.
Алексей сел на скамью рядом с отцом и обнял его за плечи.
В это время рядом с кладбищем остановилась машина сопровождения ГАИ, за ней – шикарный двухпалубный автобус с иностранными номерами. Раньше, во времена Советского Союза, гости из-за границы были здесь в диковинку, но теперь, когда Украина объявила о своей независимости, представители диаспоры устроили бурное паломничество в родные места.
Двери распахнулись, выпуская на свежий воздух группу немолодых туристов – мужчин и женщин в пестрой, чуть ли не молодежной, одежде. За ними, опасливо озираясь по сторонам, словно побаиваясь вездесущей руки КГБ, появились несколько ветеранов УПА в светло-коричневой, тщательно отутюженной униформе. Один из них направился прямиком в кладбищенские ворота.
Алеша смотрел то на него, то на отца и ничего не мог понять. Как в сказке, двое из ларца – одинаковы с лица!
Старший Клименко, позабыв о больном сердце, приподнялся и сделал шаг навстречу. Ноги подкосились, и он начал оседать на землю.
Сзади его подхватил младший сын, а спереди – подоспевший иностранец. Они взглянули в глаза друг другу, и оба заплакали…