Йеменцы — одна из самых динамичных наций современного мира. Иногда они сравнивают себя с итальянцами, которые известны как вездесущии искатели счастья. Но йеменцы явно скромничают. На заре нашего времени, когда Италия была занята утверждением своего господства на Средизем ном море, предприимчивые йеменские купцы бороздили бирюзовые воды Индийского океана и вели караваны по белым пескам Аравийского полуострова. Библейская царица Савская, движимая женским любопытством, как утверждают йеменцы, рискнула отправиться на верблюдах из йеменского города Мариб в Иерусалим к иудейскому царю Соломону. Она не убоялась неудобств продолжительного пути протяженностью почти 3 тыс. километров по пескам, бесплодным долинам и лавовым полям. Разве это не пример динамизма йеменцев и их легендарных предков?!
Сегодня более полутора миллионов йеменцев живут во многих странах Азии, Африки, Латинской Америки и Европы. В американском Детройте на автомобильных заводах и связанных с ними предприятиях работают около 100 тыс. выходцев из Йемена. Они трудятся также в Англии — на угольных копях Кардиффа и на металлургическом заводе Шеффилда. Имеют торговые дома на всем протяжении береговой линии Восточной Африки. Но больше всего йеменцев насчитывается в соседних нефтедобывающих государствах. Только в Саудовской Аравии выходцев из Северного Йемена — более миллиона. Они работают сельскохозяйственными рабочими, докерами, имеют небольшие лавки. Йеменцы не без оснований считают, что благосостояние всех нефтяных монархий Аравийского полуострова создано их трудолюбивыми руками.
Эмиграция из страны — вынужденная или добровольная — сложная проблема, имеющая свои демографические, политические, экономические и социальные причины. Что это — добро или зло для страны, выталкивающей лишние рты и рабочие руки за пределы своих национальных границ?
Абдалла Шамахи, йеменский поэт и историк, написал брошюру о йеменской эмиграции. Я познакомился с ним в 1960 году, и наши встречи всегда бывают необычайно теплыми и дружественными. Впервые я его увидел в Таиззе на площади Урды, где он читал свои стихи. При режиме имамов он служил в королевской канцелярии, и, естественно, все его стихи были своеобразными панегириками правящей династии Хамид ад-динов.
Несколько книг, написанных Шамахи при республиканском режиме, свидетельствуют о том, что славословия в адрес династии были данью традиции или своеобразной уловкой, скрывавшей его истинные настроения и взгляды.
Как-то, в одну из наших встреч, Абдалла Шамахи, подняв назидательно перст, рассуждал о десяти волнах йеменской эмиграции, которой посвящена его последняя книга. Многочисленные ссылки на Коран и Библию, рассуждения о происхождении арабов и их влиянии на этническую историю соседних народов носили обычный налет исламских средневековых представлений, несколько наивных и для меня неубедительных. Но горячность, с которой отстаивал свои утверждения Шамахи о Йемене как центре древней цивилизации, оказавшем решающее влияние на развитие соседних арабских стран, подкупала.
Пожалуй, более верное представление о размерах йеменской эмиграции и ее влиянии на экономическое положение могут дать результаты полевых исследований (проводились в 80-х годах) в богатой сельскохозяйственной провинции Ибб, опубликованные в декабрьском номере журнала ”Йеменские исследования”. Проведя работу в трех деревнях провинции, ученые пришли к следующим выводам. В первой деревне, состоящей из 40 домов, за рубежом работали 49 мужчин, из них 36 — в США. Вторая вытолкнула за рубеж 123 человека (18 — в США, остальных — в Саудовскую Аравию), В третьей деревни из 203 мужчин за рубежом работают 98, в том число в США — 22. Иными словами, половина, а то и большая часть работоспособного мужского населения этих трех деревень находится за пределами страны. И это в богатейшей сельскохозяйственной провинции, где нужны руки для обработки земли, сооружения оросительных каналов, поддержания в порядке террас, сложенных из камней и заполненных плодородной землей из долин! Почему ушли эти люди: не имели работы на веками обжитых местах или их манила возможность легкого заработка? Такие социологические исследования, которые могли бы ответить на эти вопросы, не проводились, хотя проблема назрела не только в Йемене, но и в других развивающихся странах.
Ислам является государственной религией Йемена, и рано утром в любом йеменском городе вас непременно разбудит гнусавый голос муэззина, призывающего правоверных на молитву с минарета мечети. Представления ислама пронизывают общественную и личную жизнь йеменца: передачи радио и телевидения начинаются и заканчиваются чтением выдержек из Корана, мусульманское право — шариат положено в основу государственного законодательства, а положения ислама, по мнению богословов, призваны сцементировать йеменское общество, страдающее не только от политических противоречий, но и от племенных и феодальных пережитков.
Тринадцать веков активной деятельности исламских богословов привели к тому, что религиозность населения мусульманских стран значительно выше, чем в государствах, где распространено, например, христианство, а влияние богословов на общественную жизнь весьма значительно. Некоторые западные социологи пытаются утверждать, что приверженность исламу является чуть ли не национальной чертой народов Ближнего и Среднего Востока и любое ущемление их религиозных чувств следует рассматривать как ущемление их национальных прав. Такое смещение понятий совершенно неправомерно. Религиозность как приверженность той или иной системе взглядов не может считаться особенностью национального характера. Ведь не считаем же мы католицизм, например, национальной чертой итальянца!
Наблюдая йеменцев в течение многих лет, постоянно общаясь с ними, я могу утверждать, что и сегодня фанатически настроенные приверженцы ислама в этой стране, гордящиеся тем, что еще при жизни пророка Мухаммеда в 630 году их предки приняли его религиозную доктрину, являются исключением. Йеменец религиозен, ходит в мечеть, слушает проповеди и даже отдает своего сына в школу по изучению Корана, а дочери в 9 лет приказывает закрыть лицо при выходе на улицу. Но это не принимает у него уродливые формы, и когда он оказывается в другой обстановке, где соблюдение этих норм совсем не обязательно, он легко от них отказывается. Десятки тысяч йеменцев, живущих в странах Западной Европы и Америки, спокойно нарушают ежедневно и ежечасно предписания своей религии и нисколько не чувствуют себя ущемленными.
В каждой стране есть силы, заинтересованные в сохранении тех или иных социальных и религиозных институтов. Есть они и в Йемене. Сотни проповедников, по-своему образованных, с хорошо поставленными голосами, растолковывают положения Корана или комментируют события внутренней и международной жизни. Наиболее фанатичные из них требуют удалить девушек из национального танцевального ансамбля и женщин-дикторов с местного телевидения. И не случайно, что некоторые арабские страны пытаются увязать предоставление Йемену экономической помощи с расширением пропаганды ислама и его традиций. При этом нередко средства на строительство мечетей или других религиозных учреждений предоставляются более охотно, чем на строительство промышленных объектов, а суммы, отпущенные на сооружение мечетей и религиозных школ, показываются в графе ”экономическая помощь”.
Мне не раз приходилось говорить с йеменскими богословами на тему о выборе приоритетов в общественной жизни. Я упрекал их в том, что они часами могут толковать о понятии ”судьба”, ”божественное предопределение” на своих проповедях, но никто из них ни разу не использовал свой авторитет для борьбы с негативными явлениями в социальной жизни, хотя они всегда и охотно рассуждают о своем вкладе в социальное развитие страны.
Никто из них ни разу не призвал своих прихожан соблюдать правила санитарии и гигиены, хотя от их несоблюдения в стране ежегодно умирают сотни детей, особенно новорожденных. Мусульманские проповедники толкуют о райских кущах, но и слова не скажут о том, что Йемен сейчас, по статистике ООН, продолжает числиться одной из отсталых стран нашей планеты. Даже чисто йеменское явление в социальной жизни — жевание листьев кустарника ката, содержащих слабые наркотические вещества, остается вне сферы воздействия ислама, хотя, казалось бы, именно здесь, в этой области, проповедники, которых не волнует социальное здоровье своей паствы, могли бы блеснуть красноречием и присоединиться к ведущейся на страницах йеменских газет кампании против употребления этого наркотика.
Утверждения о вреде ката всегда сопровождаются рассуждениями о пользе выращивания знаменитого йеменского кофе. Я сам в этом убедился, когда однажды по дороге из Саны в Ходейду мои йеменские друзья (сотрудники Министерства сельского хозяйства) остановили машину и, величественным жестом указывая на поднимающиеся от подножия до вершины горы террасы, засаженные катом, сетовали на то, что культура кофе, давшая известность Йемену в средневековой Европе, постепенно приходит в упадок. Ведь и сегодня лучшие сорта кофе называют ”мокко” по имени небольшого йеменского порта Моха, откуда европейцы в начале XVIII века наладили первый прямой экспорт кофе.
Мне на память приходит легенда о распространении кофе в Йемене, записанная в 1671 году маронитским монахом Антонио Фаусто Наироне. По этой легенде, послушники мусульманской обители Шахада близ Таизза и местные пастухи заметили, что козы, которых они пасли в горах, ночью ведут себя беспокойно, блеют, дерутся. Столь странное поведение животных было связано с тем, что днем козы ели темно-красные ягоды, в каждой из которых скрывались два светло-зеленых зернышка. Мусульманские мудрецы определили, что этот кустарник завезен в Йемен эфиопскими крестьянами, высажен на йеменское земле, но вскоре одичал. Они попробовали на себе действие отвара из зерен и убедились в его возбуждающем действии. Мудрецы назвали это растение ”кофе”, по имени эфиопской провинции Каффа, откуда оно было доставлено.
У мусульман напиток из кофе стали называть вином, хотя именно в мусульманских странах в средние века употребление его запрещалось, а любителей его строго наказывали. В 1511 году в Мекке во дворце Хейр-бека, наместника египетского султана, случился богословский спор о кофе. Он продолжался несколько дней, но богословы так и не пришли к единому мнению. Под давлением наместника, противника кофе, они лишь согласились считать кофе ”нежелательным”. Однако ретивый наместник послал свою охрану в город, которая разгромила несколько кофеен, а их посетителей заключила в тюрьму. Употребление кофе в Мекке и Джидде было запрещено, и многочисленные караваны разнесли эту новость по разным странам. Мусульманский мир скоро оказался расколотым на сторонников и противников кофе. И те и другие консолидировали свои ряды и лихорадочно подбирали доводы, доказывающие их правоту.