Багдадские купцы, водившие караваны в Египет, Индию и Китай, были не только торговцами, но и любознательными путешественниками. Они способствовали распространению многих географических и торговых понятий, таких, как ”зенит”, ”роза ветров”, ”тариф”, ”карат” и др. Популярное изречение багдадских купцов раннего средневековья гласило: ”Кто отправляется в путешествие ради знаний, тому Бог облегчит дорогу в рай!”.
Самым посещаемым иностранцами рядом в Сук ас-сарай был ряд медников и жестянщиков. На неширокой улице, затянутой в жаркое время рваными и прокопченными полотнищами, около порога своих лавок сидели медники, жестянщики и кузнецы. Дробный перезвон молотков слышался издалека. Одни мастера расправляли большие листы оцинкованного железа, с тем чтобы сделать из него большой бак для воды, другие — большими ножницами, прикрепленными к тяжелой колоде, резали по только им видимой черте полосы жести для изготовления большого таза для стирки, третьи стригли четырехгранные проволоки, затачивали концы и делали шампуры для приготовления шашлыка.
Под закопченными полотнищами крепко пахло гарью. В лучах солнца, проникавших через рваные навесы, зеленоватыми струйками вился дымок. Солнечные зайчики танцевали на полированных боках уже готовых медных казанов и кастрюль (”джудрия”), на огромных тарелках для риса (”сыния”) и пузатых самоварах.
Рынок медников в Багдаде, или ”сук ас-сафафир”, называли иногда ”Баб аль-Ага” — ”Врата правителя”. Раньше здесь в многочисленных подвалах вместе с медниками работали пекари, и сюда за теплым пышным хлебом приезжали со всех концов города. С тех далеках времен выражение ”хлеб из Баб аль-Ага” стало синонимом хлеба высшего качества. Если вы хотите сделать комплимент своему знакомому, предлагавшему вам угощение, скажите ему, что все его кушанья хороши и вкусны, как хлеб из Баб аль-Ага.
Ремесленники на рынке медников работали обычно семьями. Десятилетние мальчишки и бородатые отцы семейства, перемазанные сажей, сидели по-турецки перед открытыми дверьми своих лавок, осторожно отбивали на поставленных меж согнутых ног наковальнях кувшины с широким кружевным сливом, кофейники с большим носиком, начинающимся прямо от донышка, припаивали ручки к кувшинам для воды, в которых иракские женщины носят воду от источников к дому, мастерили небольшие медные кувшинчики и тазики, употребляемые для мытья рук перед едой.
Багдадские медники и жестянщики не только изготовляют, но и торгуют. Предмет продажи — свои изделия, а также импортный товар. Здесь можно купить как дореволюционный тульский самовар, так и современную кастрюлю-сковородку, сделанную во Франции.
Тут же продаются огромные баки для воды, устанавливаемые на крышах домов, медные и жестяные тазы для стирки белья, гвозди, проволока, замки, дверные ручки, петли.
В антикварных лавках Сук ас-сарая можно было купить старые кинжалы, турецкие пистолеты, персидские ковры и предметы национальной одежды. Я часто посещал этот ряд и с некоторыми из торговцев завязал знакомство. Хозяином одной из таких лавок был Хусейн — старый багдадец, седобородый, с морщинистым загорелым лицом доброго джинна из сказок ”Тысячи и одной ночи”.
— Алла биль хир, — проговорил он, когда я сел на стул в его лавке, устроенной в подвале старого дома на сук ас-сафафир.
— Алла биль хир, — ответил я, привстав со стула.
Эту форму приветствия я встречал только в Багдаде, и ее можно перевести как любезную просьбу к Аллаху сделать ваше сидение приятным. Первыми произносят ее те, кто уже сидит на стульях или топчанах. Вновь вошедший и севший на стул, услышав это приветствие, повторяет его каждому.
С Хусейном я был знаком давно. Он совершил паломничество в Мекку и Медину — города, где соответственно родился, проповедовал и умер пророк Мухаммед, и прибавил к своему имени приставку ”хаджи”, что давало ему право на особое уважение своих родственников и соседей. Обычно он сидел в своей лавке, лениво перебирая четки и время от времени пригубляя из стаканчика чай. Горячий сухой воздух, смешанный с запахами окалины и углекислого газа, стоял в Баб аль-Ага, а в полуподвальном помещении было прохладно и немного пахло пылью и сыростью. Хозяин сидел на деревянном стульчике, и на его лице с большим и гладким пятном пендинки на щеке было разлито блаженство. Пендинская язва, распространенная и у нас в Средней Азии, в Ираке встречается преимущественно в Багдаде. Пендинкой обычно заболевают в детстве и, переболев, получают стойкий иммунитет к этой болезни на всю жизнь. У редкого багдадца нет на лице круглого шрама от этой язвы.
Пендинская язва — одна из форм кожного заболевания, вызываемого одноклеточными паразитами и передающегося через кровососущих насекомых (москитов и др.). Это заболевание имеет несколько названий: алеппская (от сирийского города Алеппо) пустула (пузырь, прыщ, гнойничок), алеппский веред (слово ”веред” — от ”вредить” — означает ”нарыв”, ”чирей”), годичная язва, багдадская язва.
В первый раз я купил у хаджи Хусейна иракский кривой кинжал с костяной рукояткой в ножнах, затянутых темной кожей с тисненым орнаментом. Хусейн, как настоящий специалист по средневековому оружию, мог долго рассказывать о том, каково происхождение того или иного кинжала, как и где он его достал. Однажды я спросил его:
— Что нового приготовил для меня хаджи Хусейн?
Он молча встал со стульчика, и, спустившись по крутой лесенке еще глубже, во второй подвал, где у него^были свалены ждущие ремонта кувшины и турецкие пищали, вынес инкрустированную перламутром шкатулку и царственным жестом выбросил из нее на неглубокое чеканное блюдо десятка два-три потемневших серебряных монет,
— Динары Харуна ар-Рашида!
Беру в руки тонкие потемневшие от времени серебряные монеты, на которых с трудом можно разобрать по краю слова: ”Выбито в Городе мира в 179 году хиджры” и в центре: ”Рашид”.
Всего в Багдаде правили 39 аббасидских халифов, которые чеканили свои монеты. Из всех аббасидских халифов самый известный, конечно, Харун ар-Рашид, правивший Аббасидским халифатом с 786 по 809 год. Увлекательные сказки ”Тысячи и одной ночи”, в которых он всегда — изображался как мудрый, добрый и щедрый правитель, способствовали тому, что этот жестокий деспот и тиран в жизни был окружен после своей смерти ореолом незаслуженной славы. Отец Харуна ар-Рашида, халиф Махди, завещал власть старшему сыну Хади. Но мать предпочла младшего — Харуна, прозванного Рашидом — Правосудным. Ее рабыни задушили подушками Хади, а министр двора — визирь — приказал провозгласить халифом Харуна. Став правителем, Харун, как свидетельствуют историки, не оценил поступка своего визиря и приказал казнить его после 17 лет безупречной службы. Во время правления Харуна ар-Рашида впервые на пирах стал присутствовать палач с кожаной подушкой, на которой он по легкому кивку халифа прямо на пиру сносил голову с плеч неугодному вельможе.
Вместе с хаджи Хусейном я как-то отправился в соседний переулок познакомиться с работой мастеров, делающих декоративные тарелки. В лавке Хасана Джафара Абу Тураба вся стена сплошь увешана такими тарелками всевозможных размеров. Большинство орнаментов сделано по персидским мотивам. Здесь и тонконогие газели, пасущиеся в зарослях фантастических кустов, и журавли в камышах, и полуобнаженные с миндалевидными глазами красавицы, возлежащие на подушках, и мусульманские рыцари в чалмах со страусиными перьями. В тесном подвале старинного дома на деревянном чурбане мастера выбивают на листе меди рельефные узоры. Каждая тарелка непохожа на другую, так как мастер при работе импровизирует, не имея заранее заготовленного трафарета. Тарелки делают из латуни или красной меди, закупаемой за границей, иногда — из жести. В последнем случае тарелки покрывают в гальванической ванне тонким слоем меди.
Выйдя на улицу из лавки Хасана, я оказался прямо перед кофейней, слева увидел голубой купол Мирджан-хана — постоялый двор, построенный во второй половине XIV века, справа от меня шла улица халифа Мустансира, представлявшая собой сплошной ряд магазинов, где продавали косметику, кружева, предметы женского туалета. Поэтому иногда в обиходе ее называли ”леди стрит”, т. е. ”женская улица”. Метров через сто на моем пути встретилась турецкая баня. На пороге ее дверей, из* которых тянуло сыростью, сидел толстый банщик — ”далляк”. Этой профессией обычно не гордятся, поскольку по традиции специальности банщика и мясника считаются нечистыми.
В Ираке есть турецкие и арабские бани. Они мало отличаются друг от друга, только в первых несколько жарче. Посетители бани обычно надевают на чресла в мыльном отделении небольшой, принесенный из дому или взятый в бане напрокат платок (”паштамаль”) и башмаки на деревянной подошве (”кубкаб”). В турецкой бане, прежде чем попасть в руки далляка, посетители сидят на горячем каменном кругу, выступающем на полметра от пола. Это своего рода парная. В средние века в багдадских банях вместо мыла употребляли бобовую муку, а листья лотоса служили мочалкой. Сейчас почти во всех магазинах можно купить мыло любых сортов и отличные мочалки, сплетенные из пенькового волокна в форме груши. После бани багдадцы пьют крепкий чай, заваренный с порошком корицы.
Столица Ирака хороша во все времена года. В начале марта в Багдаде начинают распускаться розы и апельсиновые деревья, выпускают клейкие листочки смоковницы, из зонтиков пальм показываются кремовые стебли с цветами. Но тополя стоят еще голые. На их длинных гибких ветвях прыгают крупные синицы и качаются воркующие дикие голуби, называемые иракцами ”фухтая”. В саду дома, где я жил (район Каррадат Марьям), невысокие апельсиновые деревья были усеяны желтыми тычинками и длинными пестиками. Редко кто из нашего дома, проходя мимо, не пригнет ветку, чтобы вдохнуть их крепкий, жасминный запах.
Весной с каждым днем лето набирает силу. В апреле температура достигает 35° в тени, а во второй половине мая устанавливается постоянная сухая жара с дневной температурой 45–47°. В первой половине августа градусник термометра иногда подскакивает до 52°. В это время город кажется вымершим. Все сидят дома у вентиляторов, кондиционеров и кулеров. Можно только посочувствовать тем, кому приходится в это время ходить по улице или ездить по раскаленному полуденным солнцем городу на автомашине.