Борсиппа пользуется особым уважением у археологов-любителей. Я говорю о том времени, когда я там был. Здесь чаще, чем в других местах Ирака, можно найти обломок кирпича с черточками клинописных знаков. Во время обильных зимних дождей верхний слой земли с холма смывается, и на поверхности можно обнаружить зеленый кружочек превратившейся в окись медной сасанидской монеты или осколок витого стеклянного браслета.
Выйдя из мечети и следуя наставлениям более опытных ”археологов”, осторожно спускаюсь с холма, внимательно глядя под ноги на валяющиеся осколки кирпича. Некоторые из них переворачиваю носком ботинка в надежде обнаружить клинописные надписи. Стоп! Кажется, клинопись! Поднимаю два спекшихся кирпича. От пожара, уничтожившего когда-то весь город, они потрескались; их покрыли мелкие морщинки и бороздки, которые можно принять за нанесенную тростниковой палочкой клинопись.
Иду дальше и через несколько минут оказываюсь у подножия холма. Пока ничего обнаружить не удалось. Начинаю карабкаться наверх уже в другом месте. Аккуратно переворачиваю засыпанные землей кирпичи. От яркого солнца и сильной жары, постоянного напряжения из-за пристального вглядывания в груды обломков, из-за чередующихся спусков и подъемов на крутой склон холма начинает рябить в глазах. Скоро я настолько устаю, что решаю поскорее добраться до вершины и отдохнуть в тени монолита. И как будто для того, чтобы подстегнуть меня на моем тернистом пути, попадается неправильной формы осколок кирпича с почти стершимся клинописным текстом. Его верхний конец закопчен, а в нижнем углу — небольшая трещина. От древнего текста, нанесенного вдоль кирпича полосой сантиметров в пять, осталась лишь центральная часть. Полустертая надпись особенно хорошо различима при боковом освещении.
Конечно, я совсем не тешу себя надеждой, что мне удалось найти документ какой-то особой важности. Это обычный строительный кирпич, помеченный цилиндрической печатью с текстом, в котором, по-видимому, говорится, что такой-то правитель, сын такого-то царя, приказал воздвигнуть храм, дворец или крепость. В Вавилонии любой владыка, затевавший более или менее значительное строительство, помечал такой печатью один из 100 либо один из 1000 кирпичей. Такие кирпичи можно найти в стенах Вавилона, Ура и других городов. Но они там вмурованы в стены, а в Борсиппе попадаются их осколки, валяющиеся среди обломков. Нужно будет, думаю, обратиться к специалистам за расшифровкой своей находки, а пока что продолжаю поиски. Часа через полтора мне снова улыбнулось счастье: я нашел еще один осколок кирпича с клинописным текстом, а затем внизу, в рыхлой серой пыли — кусочки стеклянных браслетов и три медных окислившихся кружочка сасанидских монет.
Солнце стоит в зените, в пустыне появляются миражи, и я, уставший и обливающийся потом, прячусь на несколько минут в тень разрушенного зиккурата. Меня подбадривает мысль о моих трофеях: два кирпичных обломка с клинописью, кусочки стеклянных браслетов и три медных кружочка.
Через два часа после отъезда из Борсиппы подъезжаю к городу Дивания. Это — центр второй по площади и третьей по численности населения провинции Ирака. Здесь распахано около трети пригодной к обработке земли. В открытых павильонах продаются тракторы, плуги, насосы и трубы; в небольших мастерских, где стоят токарные станки с ременными приводами, судя по броским объявлениям, ремонтируют сельскохозяйственные орудия и изготовляют коленчатые валы. В восточном пригороде Дивании построена государственная прокатная станция сельскохозяйственного оборудования.
Город делится на две части одним из рукавов Евфрата — Шатт-эд-Дивания, через который перекинуты ажурный мост и понтонная переправа. На правом берегу, рядом с резиденцией губернатора — квадратным зданием с высокими окнами — находится один из двух городских кинотеатров. Я видел как служащие кинотеатра носили по городу большие щиты, оклеенные рекламными плакатами, зазывали прохожих и тут же продавали билеты. На другом берегу реки расположено здание городской библиотеки, построенной в 1961 году. При ней находится небольшой кинотеатр, где демонстрируются научно-популярные фильмы.
В городе есть спортивный клуб, клуб государственных служащих с кинозалом и теннисными кортами и клуб офицеров иракской армии. В двух учительских колледжах готовят учителей для начальных школ. Рядом с линией железной дороги, идущей на Басру, в 1961 году построена красивая гостиница Управления туризма.
После продолжительной прогулки по городу решаю передохнуть в местном кафе. В одном из них я заказываю стакан чаю и принимаюсь рассматривать посетителей.
Напротив меня в распахнутой коричневой накидке, отделанной по краям золотистым кантом, сидит высокий араб. Под ней надета темно-серая длинная дишдаша с глубокими разрезами по бокам, через которые видны белые длинные штаны — ”либас”. На голове у него большой серый в крапинку платок, придерживаемый лихо сдвинутыми набекрень двумя черными жгутами. Тяжелые зимние ботинки моего соседа измазаны липкой глиной. Видно, ему пришлось немало побродить по окрестностям, прежде чем попасть на асфальтированную центральную улицу города. Черные усики придают незнакомцу несколько надменный вид. Ему приносят маленький стакан чая. С минуту он неподвижно сидит, затем берет двумя пальцами стакан и шумно отхлебывает несколько глотков. На его носу и подбородке — голубые точки татуировки. Эти точки наносятся в детстве. В народной медицине татуировка считается не только украшением, но и одним из действенных средств лечения. Ушибленное место обычно натирают сажей и покалывают иглой. Если заболел глаз, те же действия проделывают на виске.
Днем в забегаловке немного посетителей. Один из них — с толстым мясистым носом и живыми карими глазами — олицетворяет собой связь между населением древней Месопотамии и современного Ирака. Одет он так же, как и первый, только поверх дишдаши накинут пиджак. Его отличает от первого, кроме ярко выраженных черт арменоидного типа, пожалуй, еще и то, что он не так гордо держится и не так манерно отхлебывает из стаканчика душистый сладкий чай.
В 34 километрах от Дивании, близ небольшого города Афак, находятся развалины религиозного центра древнего Шумера — города-государства Ниппур. Здесь более 20 лет работали американские археологи. Полевые работы, к которым привлекались местные крестьяне и специалисты по раскопкам из Мосула, проводились только в зимний сезон. Все найденные памятники подвергались камеральной обработке, описывались, а сведения о них публиковались в научных археологических журналах.
Я попал к развалинам Ниппура в неудачное время. Раскопки не велись, а единственный американский археолог уехал в Ур. Моим гидом стал местный сторож. Мы облазили с ним все холмы когда-то огромного города. Дома и стены его сложены из крупного сырцового кирпича. Ниппур, так же как и лежавшие к юго-востоку от него вдоль Шатт-эд-Даггара (другой рукав Евфрата) древние города Аббад, Киссора и Телль-Урка, возник за четыре тысячи лет до нашей эры.
Возвращаюсь в Диванию вечером. Вдоль дороги босиком идут иракские крестьяне в накинутых на плечи пиджаках. Бедность населения этих мест в прошлом отмечена народной поговоркой: „Приехал сапожник в Афак чинить обувь, а там все ходят босиком”. Но сейчас не только сапожнику, но и портному в Афаке, окруженном новыми рощами финиковых пальм, нашлась бы работа.
Дорога от Дивании до лежащего южнее города Эн-Насирия идет через обширный сельскохозяйственный район. Асфальт кончился, и я еду по укатанной десятками тяжелых грузовиков дороге пролеска, по обочинам которого построены невысокие дамбы. Приходится часто останавливаться и медленно проезжать участки, где идут ремонтные работы: крестьяне в подоткнутых за пояс рубахах, ловко орудуя тяжелыми мотыгами с короткими ручками., ремонтируют широкие закрытые водоводы, пересекающие полотно дороги. Параллельно проселку идет железная дорога, сооруженная при содействии советских специалистов.
К Эн-Насирии приближаюсь уже ночью. На окраине города в черных шерстяных шатрах раздаются звуки бубна и заунывное пение. Это местные цыгане, называемые ”кавалия”. Они — певцы и музыканты, и послушать их приезжают из города состоятельные люди.
В городах, расположенных близ значительных памятников старины, Управление туризма Иракской Республики имеет свои недорогие удобные гостиницы на 16–20 мест с небольшими ресторанами и стоянками для автомашин. В Эн-Насирии я поселился в такой гостинице, построенной около большого красивого моста через Евфрат.
Утром, направляясь к развалинам Ура, встречаю иракских рыбаков. Один из них ловит рыбу квадратной сетью со свинцовыми грузилами по. краям. Собрав сеть в руку, он несколько раз размахивает ею над головой и затем метров на Мять бросает ее вперед так, что она раскрывается в воздухе и быстро погружается в мутную воду, накрывая не успевшую ускользнуть рыбу. К центру сети привязана бечевка, за которую рыбак вытаскивает ее из воды. При мне он выбрал из сети трех-четырех небольших, похожих на пескарей серебристых рыбок. На берегу уже лежали два крупных сома. Большинство иракцев, исповедующих мусульманскую религию, не употребляют сома в пищу.
Ур находится в 15 километрах от Эн-Насирии и в 2 километрах от железной дороги. Между железной дорогой и Евфратом встречаются участки обработанных полей. На них еще не начались сельскохозяйственные работы, многие поля затоплены водой недавно прошедшего дождя. За железной дорогой простирается серая голая пустыня, где даже непривередливый араб-кочевник не разбивает свой заплатанный черный шатер. Над голой пустыней поднимается несколько холмов, на которых стоял древний Ур. Самый большой из них называется Телль-эль-Мукайир (Смоляной холм). Этот холм представляет собой остатки огромного зиккурата, который построили жители Месопотамии. Древние шумеры пришли на плоскую равнину Месопотамии с гор, и поэтому для своих богов они возводили искусственные горы из обожженного кирпича, вершины которых венчал храм. Главным божеством шумеры считали бога Луны — Нанна, и в его честь царь Урнамму построил в XXIII веке до нашей эры огромный зиккурат. Вавилонская башня, о которой нам известно из библейской легенды, была точной копией более древнего зиккурата в У ре.