„Сурра мин раа” — так звучит по-арабски полное название этого небольшого городка, лежащего в 120 километрах от Багдада. В переводе это означает „радуется тот, кто ее видит”. Столь замысловатое название города связано с бурными событиями середины IX века, когда здесь была заложена столица Багдадского (Аббасидского) халифата.
Восьмой аббасидский халиф Мутасим (833–842), напуганный выступлениями жителей Багдада против его тюркской гвардии, в 835 году перенес сюда свою столицу. Здесь в то время находилось лишь небольшое ассирийское поселение Самарра, название которого халиф и перевел по-своему. Для благоустройства новой столицы Мутасим не пожалел средств. Он привлек лучших архитекторов и ремесленников со всех концов халифата. Его наместники выломали и доставили сюда мрамор и колонны из христианских церквей египетской Александрии и бронзовые врата из захваченного у византийцев фригийского города Амориум. Семь последующих халифов продолжали благоустраивать Самарру: возводили дворцы, мечети и общественные здания, сооружали и совершенствовали систему оросительных каналов. Этот город в период своего расцвета раскинулся почти на 35 километров вдоль реки Тигр. Здесь были широкие улицы, мечети и огромный зоопарк с 2 тыс. животных.
56 лет Самарра была столицей могущественной абасидской державы. Сегодня о периоде ее расцвета напоминают лишь развалины дворцовых ворот Баб аль-Амма и двух мечетей с редкими по форме, спиральными минаретами.
Мечеть в Самарре, от которой остались только мощные крепостные стены, выделяется среди других своими размерами и минаретом своеобразной формы. Минарет сложен из кирпича и представляет собой усеченный конус на квадратном цоколе. Его высота достигает 52 метров. Вокруг минарета идет спиральный пандус шириной около 1,5 метра, и поэтому его часто называют сокращенно ”мальвия” — ”спираль”.
С верхней, смотровой площадки этого сооружения я увидел то, что оставило время от столицы могущественного халифата. Небольшие холмики, поросшие травой, — это остатки домов; длинные продолговатые насыпи, разорванные в некоторых местах обвалами, — в прошлом крепостные стены; длинные узкие полоски рвов, петляющие между холмами, — окопы, вырытые уже значительно позже, во время первой мировой войны, в 1917 году, когда под Самаррой проходили бои между отступающими турецкими частями и английским авангардом, наступавшим в направлении Мосула. От халифского дворцового комплекса ”Джаусак аль-хакани” (3амок властителя) время оставило только одни трехстворчатые ворота Баб аль-Амма.
Этот дворец поражал современников своим величественным внешним видом и богатым внутренним убранством. Собранные со всех частей халифата мастера украсили дворцовые стены панелями с интересным, выполненным по алебастровой штукатурке растительным и геометрическим орнаментом, в котором смешались элементы месопотамского и иранского искусства. Часть помещений халифского замка и некоторые частные дома Самарры были украшены росписью, остатки которой позволяют судить о большом совершенстве прикладного искусства того времени. В росписях бани при дворцовом гареме очень красивы изображения танцовщиц, льющих благовония из стеклянных сосудов с длинными горлышками в бассейн, изображения фигур всадников и охотников, загоняющих зверя.
Гуляя по развалинам замка, под сводами арки Баб аль-Амма, я вдруг заметил человека, который сидел на корточках в углу. Его коричневая тонкая накидка сливалась с кирпичной стеной, и выделялась только голова в черно-белом платке, оставлявшем открытыми блестящие в лучиках морщинок глаза. Внезапно ветер заставил укрыться его под аркой дворцовых ворот. Послеполуденные ветры в этих местах поднимают с почвы, не закрепленной растительным покровом, тонкую пыль, которая бывает настолько плотной, что машины идут по дороге днем с включенными фарами, а путники, боясь сбиться с пути и захлебнуться пылью, спешат в укрытия.
Иракец выпростал из-под накидки тонкую коричневую руку и царственным жестом пригласил меня присесть рядом. Так состоялось наше знакомство. Он оказался преподавателем духовной школы в Самарре, а сейчас возвращался с развалин мечети Абу Дулафа, расположенной в нескольких километрах от города. Моя догадка была правильной: песчаная буря застала моего собеседника в пути, и он поспешил укрыться под аркой ворот дворца. По одежде его можно было принять за крестьянина. Только большие карманные золотые часы на массивной цепи да холеные руки с тонкими и длинными пальцами говорили о том, что этот человек никогда не брал в руки тяжелой мотыги.
Тихим, вкрадчивым голосом, привыкшим убеждать слушателей, Абу Джафар рассказал об историческом прошлом своего города. Он говорил о расчистке при халифе Мутасиме русла старого притока Тигра, который орошал плодородные земли левого берега, о строительстве халифом Мутаваккилем на правом, высоком берегу канала, наполняющегося только в период паводков, о недостатке воды, вызвавшем быстрое опустение Самарры.
— Мечеть Али аль-Хади аль-Аскари и его сына Хасана построена в XII веке, — продолжал старик. — Главный ее купол раньше был покрыт листовым золотом, а сейчас он облицован 72 тыс. кирпичей с золотым покрытием. К этой святыне приезжают многие тысячи паломников ежегодно.
К его словам можно добавить, что в те годы число паломников достигало около 250 тыс., что к этой шиитской святыне в Самарре приезжали мусульмане также из Ирана, Пакистана, Индии и Азербайджана и что в последние годы поток паломников практически прекратился из-за ирако-иранской войны и ирако-кувейтского вооруженного конфликта.
Ветер стал стихать, небо просветлело, и впереди уже можно было различить несколько пальм, затопленных осенней паводковой водой. Я предложил Абу Джафару отвезти его в Самарру, но он отказался. Поднявшись, он вытащил свои золотые часы и сверил время, чтобы не пропустить послеобеденную молитву.
Проезжая по узкой улочке местного базара, окружающего мечеть, я на минуту задержался у открытых золотых ворот мечети, через которые видны двери усыпальницы, обитые золотыми пластинками. Эти двери были сделаны в Иране на деньги, собранные среди верующих, и доставлены в Самарру в качестве дара.
Городской музей расположен метрах в двухстах от золотых ворот. В маленьком доме аккуратно собраны фотографии памятников старины, образцы панелей с характерными орнаментами и макет дворцового комплекса с его укреплениями, крепостными стенами, зеркальными прудами, изумрудными лужайками и садами. В Самарре до первой мировой войны раскопки проводил немецкий археолог Герцфельд, и наиболее ценные экспонаты оказались в музеях Берлина.
Примерно в X веке Самарра была оставлена жителями из-за нехватки воды. Это трудно себе представить, зная, что на территории Ирака протекают две самые большие реки Передней Азии. Но это правда. Арабы смогли подвести воду только к левому, низкому берегу, где были разбиты фруктовые сады и бахчи. Правый берег практически ими не был освоен, хотя попытки оросить его предпринимались в прошлом неоднократно. Сегодня город, как и прежде, лежит на левом берегу и славится своими сладкими дынями, выращиваемыми в окрестных деревнях. Постоянные разливы Тигра угрожали полям и нынешней столице Ирака Багдаду, и в 1956 году были построены две плотины и 60-километровый канал, по которому в период весеннего, наиболее сильного паводка излишки воды сбрасываются во впадину Тартар. Это искусственное пресное озеро раскинулось среди серой равнины. Его берега заросли камышом и осокой. В конце 1976 года советские специалисты, построившие в Самарре завод антибиотиков и лекарственных препаратов, завершили сооружение канала, соединившего Тартар с Евфратом. Есть реальная идея построить канал Тартар-Тигр.
Город Тикрит, прижавшийся к шоссе, я проезжаю, не останавливаясь. Здесь нет памятников старины, да и к тому же следует спешить: впереди еще добрых 200 километров пути.
Весна в Мосуле, лежащем в 400 километрах к северу от Багдада, — самое лучшее время года. Город находится на высоте 223 километров над уровнем моря в холмистой плодородной степи, недалеко от горных хребтов Сефин-Даг, Захо-Даг и Дже-бель-Синджар. Весной пахнущий снегом восточный ветер с виднеющихся на горизонте белых гор гонит по небу кучевые облака, ходит волнами по зеленой щетине всходов пшеницы и ячменя, а мягкое солнце придает шоколадный оттенок бурному Тигру, несущему свои мутные воды через город. Зеленая холмистая степь с пьянящим запахом весенних цветов и трав манит людей из надоевшего за зиму города с его сутолокой и шумом, с ядовитым запахом отработанных газов, стоящих голубым облаком в узких туннелях серых, закопченных улиц. В Мосуле выпадает ежедневно 400 миллиметров осадков, т. е. в два с лишним раза больше, чем в Багдаде, и весной здесь почти каждую ночь идет дождь. Черный ячмень и пшеница, выращенные в Мосуле, пользуются большим спросом на мировом рынке. Ячмень вывозится в страны Западной Европы, где он идет на приготовление лучшего пива.
Первый раз я попал в Мосул осенью. Опали листья в фисташковых садах и городском парке, урожай на полях и огородах был собран, и овощной рынок играл всеми цветами радуги. То и дело набегавшая грозная туча, обгоняемая сполохами молний, терпкий запах увядающей травы, пустые поля, ломящиеся от овощей и фруктов лавки — все говорило об окончании лета и наступлении осени. Мосульцы считают прохладную осень таким же, как и весна, благодатным сезоном и любовно называют свой город ”Умм аррабийан”, что в переводе с арабского означает ”Мать двух весен”.
На северо-восточной окраине Мосула находятся развалины Ниневии — последней столицы Ассирийской империи. Возвышение города, обязанного своим названием великой богине древнего Двуречья — Иннин (Инана), связано с именем царя Синаххериба (705–681 годы до нашей эры), сделавшего его своей столицей. В то время Ассирия была одной из могущественных держав Востока. Ее воины стояли под стенами Иерусалима и иудейских крепостей, воевали в Сирии, Армении и Северном Ираке. Военные суда ассирийцев спускались по Тигру, грабили Персию, сеяли смерть и разрушения. Кровавые деяния ассирийских правителей и сегодня поражают своим размахом, масштабом насилия и изощренной жестокостью.