У восточного, лучше сохранившегося портала к стене между Мардуком и Нергалом приставлена каменная плита с барельефом бога Набу. Здесь он изображен в виде крылатого человека со свирепым лицом: крючковатый нос нависает над плотно сомкнутыми губами, застывшими в злой усмешке, брони нахмурены. В правой руке, согнутой в локте под прямым углом, Набу держит какой-то круглый, похожий на лимон предмет, по-видимому, шишку пинии — символ плодородия. К мочке его уха прикреплена длинная, напоминающая ключ серьга.
На сохранившихся вдоль стены фасада барельефах можно найти изображение и четвертого бога — Нинурты. Этот бог имеет вид орла, а по размеру его фигура составляет лишь четверть массивного Мардука. Бог Нинурта в ассирийской мифологии — покровитель плодородия и растительности, животноводства и рыболовства. Эти черты Нинурты наиболее древние. Впоследствии он становится богом войны - отсюда его изображение в виде орла. Но он сражается только с горными народами и никогда не поднимает руку на города соседней Вавилонии. В одном из шумерских эпосов говорится о войне (юга Нинурты со злым демоном — обитателем подземного царства. Нинурта одновременно являлся героем-первопредком: он соорудил плотину-насыпь из груды камней, чтобы отгородить Шумер от вод первозданного океана, которые разлились в результате смерти врага — злого демона, а воды, затопившие поля, отвел в Тигр.
Любой посетитель, некогда вступавший в тронный зал, будь то покоренный правитель другого государства или местный жрец, царский придворный или посол соседней державы, неминуемо проходил через эти порталы и мимо каменных плит, на которых искусный мастер изобразил сцены, рассказывающие о смелости и храбрости царя в бою и его ловкости на охоте. Фигуры богов должны были внушать благоговение, подчеркивать силу и могущество ассирийской державы и ее владыки, сидевшего на троне в южном конце тронного зала.
Лэйярд писал в своей книге: ”Целыми часами я рассматривал эти таинственные символические изображения и размышлял об их назначении и истории… Какие более возвышенные изображения могли быть заимствованы у природы людьми, которые пытались найти воплощение своих представлений о мудрости, силе и вездесущности высших существ?! Что могло лучше олицетворять ум и знания, чем голова человека, силу — чем туловище льва, вездесущность — чем крылья птицы?!” (эта и следующая ниже цитата приводятся по изд.: Керам. Боги, гробницы, ученые. М., 1960, с. 240–241).
Прохожу через восточный портал. Большими пустыми глазами без зрачков смотрит перед собой Мардук, равнодушно отвернулся свирепый Набу, два близнеца, олицетворяющих Нергала, смотрят поверх моей головы на запад, на затянутые тучами горы. Примерно 25 столетий отделяют меня от тех дней, когда здесь кипела жизнь, благодаря искусству древнего камнереза застывшая сегодня на уцелевших барельефах и каменных плитах тронного зала.
Лэйярд был не только удачливым археологом, но и талантливым рассказчиком. Он оставил описания многих барельефов, в которых точно, по свежим следам раскопок, давал оценки найденным предметам. Вот одно из его писаний: ”На нем (барельефе. — О.Г.) изображена батальная сцена; во весь опор мчатся две колесницы; в каждой колеснице — по три воина; старший из них, безбородый (вероятно, евнух), облачен в доспехи из металлических пластинок, на голове его — остроконечный шлем, напоминающий старинные нормандские шлемы. Левой рукой он крепко держит лук, а правой чуть ли не до плеча оттягивает тетиву с наложенной на нее стрелой. Меч его покоится в ножнах, нижний конец которых украшен фигурками двух львов. Рядом с ним стоит возничий, с помощью поводьев и кнута он направляет бег, коней; щитоносец отбивает круглым, возможно чеканного золота, щитом вражеские стрелы и копья. С удивлением отмечал я изящество и богатство отделки, точное и в то же время тонкое изображение как людей, так и коней. Знание законов изобразительного искусства нашло здесь свое выражение в группировке фигур и общей композиции”.
Но сейчас тронный зал пуст. Отодранные от стен барельефы вместе с изображениями богов были погружены Лэйярдом на плоты, спущены вниз по Тигру и отправлены в Лондон. Испещренную клинописными знаками гранитную плиту, на которой стоял трон ассирийских монархов, я видел в Мосульском музее, куда она была перевезена. Стены тронного зала аккуратно оштукатурены и обмазаны цементом. Только в нескольких местах на скрепленных известью осколках барельефов, не вывезенных лишь потому, что они могли бы рассыпаться в дороге, видны изображения шагающих воинов, части боевых колесниц да когтистая лапа раненного на охоте зверя, царапающего в предсмертной агонии землю.
В ассирийском зале Национального музея в Багдаде экспонируются копии барельефов, вывезенных в Лондон. Это статуи царя Салманасара III (858–824). Последняя статуя производит на меня особо сильное впечатление. Поза царя спокойна и величественна; сильные, с напряженными мышцами руки сложены в молитвенном жесте и прижаты к груди. На голове царя — высокая тиара с бычьими рогами. Здесь же, в этом зале, находится плита-пьедестал с рельефами, на которой стоял трон Салманасара III. Рельефы изображают идущих друг за другом данников ассирийского царя, нагруженных различными дарами природы. На центральной части пьедестала — фигура Салманасара, протягивающего руку вавилонскому царю.
Этот жест ассирийского царя на его троне не случаен. На всем протяжении существования Ассирии и Вавилона правители этих двух стран не раз сходились в смертельных схватках. Но, одержав победу и уничтожив своих политических противников, посетитель постепенно стремился восстановить прежние отношения, поскольку именно в объединении усилий ассирийцев и вавилонян — этих двух братских народов, связанных общностью происхождения, исторических судеб, религии, культуры и обычаев, говоривших на близких диалектах аккадского языка и писавших одной клинописью и живших на территории одного географического региона, в междуречье Тигра и Евфрата, — было спасение от окружавших и теснивших их врагов.
Вавилон был священным городом и для ассирийцев. Ослепленный гневом ассирийский царь Синах-хериб, как уже говорилось, в 689 году до нашей эры до основания разрушил Вавилон и проклял место, где он находился, на 70 лет. Самым кощунственным было то, что статуи Мардука, бога-покровителя города, были вывезены в Ассирию. Однако сын Синаххериба от вавилонянки Асархаддон (наследник престола) уже в 678 году до нашей эры приказал начать восстановление города, объявив, что Мардук пожелал вернуться в Вавилон, и лично заложил первый камень в фундамент городского храма. Но через 25 лет Вавилон вновь подвергся нападению Ассирии. В 652 году до нашей эры Ашшурбанапал предпринял военный поход против сил мятежной коалиции. Главным организатором этого союза был Шамаш-шумукин, брат Ашшурбанапала и номинальный царь Вавилонии. Ему удалось привлечь на свою сторону Египет, сирийских и палестинских царей, шейхов арабских племен, мидян, Элам (к востоку от Вавилонии) и Приморье — всех, кого объединяла ненависть к Ассирии и желание сбросить ее господство. Вавилон очутился в блокаде, эламское войско было разбито еще в дороге. Приморье подверглось жестокому разгрому, а все прочие участники коалиции, кроме арабов, не смогли оказать Вавилону существенной помощи. После трехлетней осады и ужасающего голода Вавилон пал. Это было в 648 году до нашей эры. Шамаш-шумукин велел поджечь свой дворец и бросился в пламя.
И только в 612 году до нашей эры (я уже писал об этом выше) союзные войска вавилонского царя Набопаласара и мидийского царя Киаксара поднялись против Ассирии, взяли и разрушили дотла столицу Ниневию. Но это была победа, которой Вавилон совсем не гордился. Вот как пишет об этом В.А.Белявский в книге ”Вавилон легендарный и Вавилон исторический” (М., 1971, с. 69): ”Набопаласар лишь глухо упоминает о победе над Субарумом — так… называлась Северная Месопотамия”, а вавилонский царь Набонид ”прямо утверждал, вопреки истине, что вавилоняне не принимали никакого участия в разгроме ассирийских городов, что все это было делом рук одних скифов. Набопаласар же… лишь молился богам и в знак печали спал не на ложе, а на земле”-
Я следую по пятам за сторожем, который ведет меня по хорошо утрамбованной тропинке, петляющей среди поросших травой раскопок.
— Здесь хранилась царская казна, — говорит мой гид и показывает на глубокую яму, над которой проложены рельсы для вагонеток, используемых археологами для вывоза земли. В яме находится несколько вертикально поставленных каменных плит с аккуратно нанесенным клинописью текстом. Наверно, это перечень налоговых ставок или опись царской казны.
— А здесь была приемная царя, — продолжает он, останавливаясь у следующей ямы. Вертикальные каменные плиты с клинописными значками торчат из земли. По-видимому, это тексты законов или договоров с соседними государствами.
— Вот царская баня, куда можно пройти прямо из приемной, — сообщает мой спутник, и я вижу квадратный раскоп, в центре которого угадываются очертания круглого бассейна.
Осмотр закончен. Выхожу на поросший травой и засохшими цветами высокий бруствер, упирающийся на востоке в пирамидальный холм. Это все, что осталось от городской стены. Впереди расстилается поле, по которому, чихая сизым дымом, ползут два трактора. За ними темнеют фисташковые деревья, а еще дальше, за рекой, в городе Хаммам-эль-Алиль, поднимается белесый дымок цементного завода. Начинает накрапывать дождь, и скоро его серая пелена скрывает работающие тракторы, сад и белую дымку завода. Прощаюсь со сторожем и только сейчас замечаю, что его лицо удивительно похоже на изображение бога Мардука.
После открытия Кальху Лэйярд взялся за раскопки Ниневии, которую до этого безуспешно раскапывал Ботта. Умудренный опытом трехлетних археологических изысканий в Нимруде, он пробил в Куюнджикском холме вертикальную штольню и на глубине 20 метров наткнулся на слой кирпичей. Еще несколько недель ушло на устройство горизонтальных галерей, после чего Лэйярд объявил миру, что нашел дворец одного из ассирийских царей. Этот дворец, как было подтверждено впоследствии, принадлежал царю Синаххерибу. Однако самой значительной находкой Лэйярда в Куюнджике стала библиотека Ашшурбанапала — более 20 тыс. хорошо систематизированных и классифицированных табличек с царскими указами, дворцовыми записями, религиозными текстами и магическими заговорами, эпическими повествованиями, песнями и гимнами, текстами, содержащими сведения о медицине, астрономии и других науках. Ашшурбанапал постоянно заботился о пополнении своей библиотеки, сам отбирал для нее тексты. Он был ав