… Мы сидим с шейхом Машааном и его богатыми соплеменниками в большом черном бедуинском шатре. Он сегодня специально разбит здесь для именитых иностранных гостей, но они не приехали из-за дождливой погоды, и я сегодня здесь единственный иностранец.
Сейчас апрель, и тонкая травка лишь пробивается на бурых холмах. Вижу, как стада овец в поисках травы живой серой лентой тянутся с холма на холм.
— Скоро будем стричь овец, — говорит Машаан, указывая глазами на сваленные в углу несколько пар больших ножниц. — В апреле этого делать нельзя: пастбища плохие и будет мало молока. В Хатре стригут овец один раз, а в других местах, где есть постоянные пастбища, их стригут дважды, хотя этого можно и не делать, так как на второй раз шерсть короткая — всего 4 сантиметра.
— Садов у нас не разводят, — отвечая на мой вопрос, говорит шейх, — из-за горькой воды в колодцах…
Пол шатра, где мы сидим, застлан домоткаными коврами с пестрыми красно-зелеными узорами. Черный полог, закрывающий вход, спускается до пола. В интерьер входит и камышовая циновка, украшенная разноцветными шерстяными нитками. Каждая тростинка-трубочка обмотана ниткой какого-нибудь одного цвета, и, когда тростинки сложены в циновку, получился красивый узор.
Полосы шерстяной ткани, из которых сшивается полог бедуинского шатра в Ираке, ткут на самодельном станке из ниток, приготовленных из черной необезжиренной овечьей шерсти. Это — зимнее жилище, и во время дождя ткань набухает, не пропуская воду. Для вентиляции открывают нижний край полога. Мне говорили, что летом палат-к и ставят из простой серой парусины. Вход в палатку, которая, естественно, меньше нагревается, чем черный зимний шатер, обкладывают толстым слоим сухой верблюжьей колючки и обильно поливают водой. Проходящий через этот заслон воздух несколько охлаждается и увлажняется, создавая в палатке свой микроклимат.
Очень большой шатер, где я ночую, разгорожен на две части: первая, устланная новыми коврами, служит гостиной, вторая убранная поскромнее, — жилой комнатой. Иногда, в случае непогоды, часть шатра отводится под овец. Вдруг около палатки раздается заливистый собачий лай. К одному чем-го встревоженному псу присоединяются другие, и весь этот разноголосый хор, постепенно затихая, удаляется куда-то в пустыню. Очевидно, собаки почуяли близко подходящего к кочевью шакала или волка. Выхожу из шатра. Глубокое темное небо безоблачно. Прямо над головой ярко мерцают крупные звезды Большой Медведицы. Они непривычно близко, и кажется, что их можно достать рукой.
Шейх Машаан и другие шейхи шаммаров — влиятельные и уважаемые люди в Сирии, Ираке и, тем более, в Саудовской Аравии и Кувейте. В последнем шаммары составляют большинство солдат, в в Саудовской Аравии они находятся в родстве с правящей семьей ас-Сауд. Более того, люди племени шаммар, равно как и племени инназа, считаются в Аравии аристократами пустыни, хотя и не все арабские племена с этим согласны. В настоящее время дети шейхов племен учатся в университетах и уже пренебрежительно оглядывают шатры своих отцов. Их автомашины — спортивные ”мустанги” и ”мерседесы”, купленные на отцовские деньги от проданного скота и пшеницы, — стоят у палаток.
Шейх Машаан, грузный мужчина, с крупными чертами лица, сидит на ковре перед тлеющими углями. Сейчас полдень. На очаге стоит большой кофейник. Главной трапезе предстоит церемония угощения кофе.
Угостить кофе — в большинстве арабских стран признак почета и уважения к гостю. В Египте, на севере Аравии, в городах Сирии и Ирака кофе с пенкой, с гущей и немного подслащенный подают в полных до краев маленьких чашечках с блюдцами. Все они стоят, как правило, на подносе, и гость берет чашку сам или перед ним ее ставят. Этот напиток везде известен как кофе по-турецки. Приготовление же арабского кофе — совсем другое дело. Арабский кофе подается в небольшой чашечке без ручки и ни в коем случае не подслащивается. Это довольно горький отвар. Хозяин наливает его отдельно каждому гостю сам, наливает чуть-чуть, чтобы закрыть донышко чашки. Кофе выпивается двумя-тремя глотками. Хозяин держит кофейник в левой руке — самое главное и непременное условие — и с тремя-четырьмя чашками в правой обходит сидящих гостей и, начиная со старшего, наливает каждому маленькую порцию. Хорошие манеры не позволяют гостю пить больше трех чашек; возвращая пустую чашку и желая показать, что он больше не хочет кофе, гость должен покачать чашечку из стороны в сторону. В противном случае вам нальют еще.
”Гость — от Аллаха, и шаммары всегда готовы его принять”. Так сказал Машаан, и закипела работа. За пологом палатки резали маленьких барашков, затем их варили в огромных котлах, после чего складывали на большие блюда с рисом. Рис был обильно приправлен жиром, изюмом, миндалем, а также куркумовым корнем, отчего баранина и рис приобретают не только пряный вкус, но и желтый цвет.
Первыми к готовому блюду подходят гости и хозяин. Мы присаживаемся на корточки правым боком к огромному медному блюду с пятью засыпанными рисом баранами. Есть полагается правой рукой, щепоткой, запрокидывая голову и стряхивая в рот рис и кусочки мяса. Не дай Бог коснуться еды левой рукой: сразу покроешь себя позором. Ведь левой рукой совершают омовение. Вдруг следует команда: "Ювазза!” (”Раздавай!”), и один из шейхов, отделив баранью голову, начинает распределять ее мясо среди наиболее почетных гостей. Одному достается глаз, второму — ухо, третьему — язык. Гости ловко рвут мясо крепкими белыми зубами и жуют рис. Вокруг блюда стоит несколько кувшинов с ”лябаном” — кислым, разбавленным водой овечьим молоком. По легкому кивку слуга бросается к гостю с кувшином, наливает в его стакан лябан, который тут же громко выпивается. Иногда рядом с лябаном ставят еще и финики, лучше всего свежие, называемые ”ратаб”, что означает ”сырой”, ”влажный”. Но сейчас их нет, поэтому мы обходимся без десерта.
После трапезы гости благодарят хозяина, а затем, выйдя из шатра, моют с мылом руки и рот. Я также моюсь и, улучив момент, произношу, обращаясь к шейху Машаану, распространенные среди бедуинов формы благодарности за угощение: ”Да вознаградит тебя Аллах!”, ”Да увеличит Аллах твое добро и богатство!”.
Теперь к блюду подсаживаются дружина шейха и личные слуги. Когда же остается немного риса и сильно зажаренного, твердого мяса, к блюду подходят несколько слуг и, что-то громко крича, хватают его за края. Выкрикивая непонятные мне слова, они тащат его ко входу другого шатра. За ним и бросаются откуда-то появившиеся женщины и собаки.
Итак, теперь, когда все нормы бедуинского гостеприимства соблюдены, шейх Машаан и его свита собираются в путь. Он садится в небольшой грузовичок рядом с шофером, а в кузов, как дрова, складываются винтовки. Туда же прыгает его босоногая дружина. Остальные шейхи рассаживаются по своим машинам, а их дети — в спортивные автомобили. Отправляюсь в путь и я.
Еду на север, к Мосулу. Завидев издалека машину, на обочину выскакивают ребятишки. Они предлагают купить черные трюфели — съедобные подземные грибы, которых особенно много весной в этом районе. Трюфели собирают в степи ребята с помощью дрессированных собак и продают их пассажирам автобусов и автомашин, курсирующих по трассе Багдад-Мосул.
По Иракскому Курдистану
Мой путь лежит на северо-восток, в курдские районы Ирака. Выезжаю в Эрбиль из Мосула ранним утром. Дорога идет по новому мосту через Тигр, минует дом местного богача, построенный почему-то в форме индийской пагоды, затем мечеть наби (пророка) Юнеса и рассекает деревню Ниневию, раскинувшуюся на месте столицы ассирийской державы. В Ниневию я въехал через ворота, которые реставрировали иракские археологи. Проехав их уже в обратном направлении, я останавливаю машину, оглядываюсь назад и вижу небольшой пролом, в котором с трудом разминутся две повозки. Насколько наши представления о величии не совпадают с представлениями древних!
Дорога идет на юго-восток, через селения, где рядом с мечетями соседствуют церкви. Но кроме христиан и мусульман в этом районе Ирака живут представители таинственной секты езидов.
В своих религиозных представлениях езиды соединили различные элементы зороастризма, распространенного в древнем Иране, иудаизма, несторианства, ислама и других вероучений. Верование езидов исходит из идеи двух начал при сотворении мира — добра и зла, света и тьмы. Они верят в бога, носителя добра, и в сатану, ”дух отрицания”, называемый Мелек-Тауза. Последний выступает в образе павлина и ревностно следит за выполнением предписанных норм поведения. Бог добр, и поэтому, считают езиды, следует добиваться благосклонности сатаны. Они поклоняются изображению павлина, во время религиозных процессий носят его медную статуэтку, курят перед ним благо он жертвуют золотые и серебряные вещи и монеты, но не произносят вслух его имени, слова ”шайтан” или иного созвучного слова. Они никогда не назовут реку ”шатт”, а спички ”шихата”, как это принято и Ираке. После ритуальных шествий медная фигурка павлина передается на сохранение тому езиду, который во время торжественной процессии сделал самое большое пожертвование.
Езиды не едят мясо петуха, ибо он похож на павлина, рыбу, чтобы ”не разгневать Соломона”, салат, под каждый листок которого ”навсегда проник дьявол”, свинину, мясо газели. Синий цвет, по их мнению, приносит несчастье, поэтому они предпочитают не носить одежду этого цвета. Езиды отпускают длинные волосы, которые заплетают в косицы, а на голову надевают войлочные конусообразные колпаки. Они совершают паломничество к могилам своих святых шейхов, постятся только три дня и декабре. Женщины у езидов пользуются большими, чем у мусульман, правами. Девушки свободны в выборе женихов, и невеста может отказать юноше, который претендует на ее руку. Женщине разрешается вторично выйти замуж, если ее супруг отсутствовал в течение года.
О происхождении названия этой секты существует несколько мнений. Езиды называют себя ”дасини”, что созвучно турецкому названию горы Хаккари — Дасен, находящейся на турецкой территории, на стыке границ Ирака, Ирана и Турции. Они говорят на курдском языке, но среди езидов встречаются различные этнические типы. Некоторые считают, что название секты происходит от слова ”яздан”, что на персидском и некоторых диалектах курдского языка означает ”бог”. Кроме того, существует версия, по которой это название связывают с исторической иранской провинцией Язд. Впервые о езидах писали арабские историки XII века, которые сообщили, что ранее эта секта называлась ”адавия” по имени ее основателя шейха Ади ибн Мусафира, умершего в 1161 году. Другие ученые п