В городе, по свидетельству того же автора, возвышалась мечеть, в стене которой был камень с отпечатком человеческой ладони, что служило поводом для бесконечных пересудов. Сейчас этой мечети нет, не сохранился и квартал проповедников.
Сегодня в Эрбиле среди 150 тыс. его жителей преобладает курдское население, и мне интересно знать, чем отличается он от других иракских городов. Развитие городского строительства нивелирует национальный стиль в архитектуре, и в любом городе Ирака, будь то Мосул или Басра, Эрбиль или Киркук, вы встретите многоэтажные здания из железобетона, построенные в деловом центре, и одинаковые двухэтажные особняки, где живет состоятельный араб или курд, туркмен или армянин. И лишь восточный рынок сохранил национальный колорит. Только здесь вы найдете самые разнообразные изделия местных ремесленников, которые не производят ловкие промышленники Японии и Гонконга.
Крытые ряды скорняков, обувщиков, торговцев овощами, зерном и т. д. расходятся веером во всех направлениях, как рукава большой реки. Немного поплутав по темным переулкам, пахнущим неповторимым букетом пряных запахов восточного базара, я выхожу в ряды, где торгуют тканями местного производства.
Курдский костюм состоит из широких штанов и короткой куртки с поясом. На голове курды носят небольшую шапочку, а поверх нее чалмой завязывают платок определенного цвета. Например, чалма, называемая ”джамадани”, у представителей курдского племени барзан сворачивается из белого платка в красную крапинку. Опытный человек по чалме, обуви, по манере завязывать пояс и белый платок на правой руке без труда определит, к какому племени или району принадлежит тот или иной курд.
Костюм шьют из специальной ткани, выделываемой на ручных станках. Станки узки, поэтому ширина материала не более полуметра. Темно-фиолетовый материал изготовляется из хлопчатобумажной пряжи с добавлением козьего пуха, а полосатый — целиком из козьего пуха. Последний считается очень дорогой тканью. Чтобы показать мне эту ткань, купец вытащил ее из сейфа и тут же спрятал вновь, когда понял, что я не собираюсь ее покупать.
Рядом с торговцами тканей расположены лавки обувщиков. Курдская национальная обувь называется ”клоши” (может быть, наше слово ”галоши” произошло от этого курдского слова?!) и весьма разнообразна по форме и материалу. Близ города Сулеймания изготовляют лучшие клоши. Они имеют из хлопчатобумажных ниток верх и подошву из витых тряпок. На самый носок и на каблук набиваются куски высохшей бычьей жилы, которая служит своеобразной подковой. Торговец, у которого я купил такую обувь, гарантировал, что она будет носиться два года, если, конечно, меня не угораздит пройтись в ней по лужам после дождя. Тряпичные клоши — это летняя обувь. Для ненастной погоды делают клоши с тряпичным вязанным верхом и подметкой из автомобильной шины. На крутых глинистых склонах гор я не раз обнаруживал отпечатки автомобильных шин, оставленные курдскими пастухами, обутыми в зимние клоши. В лавке продавались также клоши, сделанные целиком из кожи. Они не пользуются большим спросом, видимо потому, что в них трудно ходить и зимой, и летом: кожаная подметка сильно скользит на горных склонах, обрывающихся в глубокие ущелья.
Курдские умельцы славятся своими деревянными изделиями. Большие ложки, мундштуки и трубки, огромные гребни для расчесывания шерсти, прялки и веретена, разукрашенные во все цвета радуги, висели по стенкам лавки курда-ремесленника, служившей ему одновременно и мастерской. Большие ложки, которыми мешают кислое молоко, делаются из дерева, растущего высоко в горах. Срубленное дерево сушат три-четыре дня, распиливают на чурбаки нужного размера, а уже из них вырезают ложки. Основным инструментом служит нож в виде небольшого серпа с отточенной внешней стороной. Вырезанная ложка должна быть красивой. Обычным ножом наносится геометрический или цветочный орнамент. Затем изделие натирают соком незрелого грецкого ореха. Сок впитывается в мягкое дерево и высыхает. Красивый темно-коричневый узор остается надолго. Этим же ножом делают небольшую ложку, которой едят рис и разливают подливку. Из дерева курды вырезают также глубокие миски для супа или кислого молока.
Я проехал сотни километров по курдским районам Ирака, и везде, где бы ни останавливался, мне, прежде чем задать деловой вопрос, подносили ковш разведенного на воде кислого овечьего молока. Этот национальный напиток хорошо освежает в жару, утоляет жажду и подкрепляет уставшего и голодного человека. В горах глиняные кувшины с кислым молоком для охлаждения ставят в родник.
Северные районы славятся своим душистым табаком. Может быть, поэтому курды — заядлые курильщики. Я видел курящих курдских женщин, хотя на мусульманском Востоке это считается сугубо мужским занятием, а также курящих 10–11 летних детей. При этом ни женщины, ни дети не прятались от посторонних, а открыто и с наслаждением затягивались крепким самосадом из трубок и самокруток. Хороший мундштук — предмет гордости курильщика, и его вместе с кисетом и обязательным ножом курды носят за широким поясом. Самым ценным считается мундштук из янтаря. Но те, кому такая роскошь не по карману, довольствуются деревянным. Из дерева курды делают не только мундштуки всевозможных размеров и видов, но и целые трубки. Иногда сама трубка изготавливается из камня, а мундштук — из дерева.
Близость гор в Эрбиле чувствуется по порывам холодного ветра, приносящего издалека запахи горьковатого дыма и снега. Это маша первая с товарищем поездка по курдским районам, и вполне естественны и небольшое волнение, и суетливость, с которыми мы собирали свой нехитрый скарб, обменивались репликами по поводу того, что нам предстояло скоро увидеть и услышать.
У нашей гостиницы, лихо затормозив, останавливается английский вездеход ”лендровер” с двумя курдами в национальных костюмах. С этого момента они — наши сопровождающие, которым поручено провезти нас по курдским районам и доставить обратно в Эрбиль. Обращаясь друг к другу и к нам, они употребляют слово ”кака” — ”брат”. Мы убираемся в ”лендровер” трогаемся в путь по горам и зеленым долинам Северного Ирака. Нам предстоит проехать через знаменитые иракские курорты. До первого из них, городка Салах-эд-Дина, примерно час езды.
Дорога идет через невысокие холмы Ханазад, пересекает долину Бастора, где Синаххериб построил водопровод для Арбелы, и, взбежав на холм, называемый на старокурдском языке Бирман или Вирмам, приводит нас к знаменитому курорту. До революции 1958 года иракские короли и дворцовая знать проводили здесь самые жаркие летние месяцы, наслаждаясь прохладой и свежестью зеленых холмов. В период военных столкновений между иракской армией и курдскими повстанцами северные районы Ирака практически были недоступны туристам, которые стали выезжать на отдых в Ливан. Туда же потянулись и кувейтцы, хотя ранее они предпочитали северные районы Ирака, не уступающие по своей красоте и климатическим условиям курортам ливанских гор. В мою бытность в Ираке его северные курорты были запущены из-за военных столкновений между курдами и арабами. Особенно это чувствовалось в Салах-эд-Дине: облупившаяся штукатурка зданий кинотеатра и почты, безлюдные улицы, закрытая бензоколонка. Признание национальных прав курдов и установление мира в курдских районах даст возможность вновь открыть эти курорты для иракцев и иностранцев.
Часа через полтора после Салах-эд-Дина прибываем в Шаклаву — второй крупный курортный район. Дорога, ведущая в город, сбегает в долину гор Сифин-Даг, покрытых стройными тополями, яблоневыми, абрикосовыми, сливовыми и ореховыми деревьями. Местные жители строят в садах шалаши и сдают их в аренду на лето отдыхающим. Название курорта, как считают многие, происходит от наименования деревни Шаклабаз. Средневековые историки упоминают эту деревню как место, знаменитое своими родниками и садами.
Мы проезжаем районы, расположенные к северу Эрбиля. Они известны своими древними памятниками. Не доезжая Шаклавы. справа от дороги, в пещерах гор Сифин-Даг, обнаружены предметы, относящиеся к каменному веку. Минуем Шаклаву. На плодородной равнине Харир под невысокими холмами погребены остатки древних городов и селений. На расстоянии 2 километров от одноименной с равниной деревни Харир на скале на высоте примерно 50 метров видим барельеф человека в остроконечной шапке с пером и в широких шальварах. Некоторые историки полагают, что эта фигура воина в персидском одеянии была выбита в средние века.
Дорога петляет по горному массиву Сабилак. Вдалеке видны большие развесистые дубы. Постепенно спускаясь с гор, мы через некоторое время оказываемся у входа в узкое ущелье Гали-Али-бек. Почти вертикальные стены 10-километрового ущелья сложены из гранита и твердых пород. По дну, перекатываясь с камня на камень, несется бурный приток Большого Заба, который образуется из трех небольших речек: Халифан, Равандуз и Дияна. Сам горный массив не имеет единого названия. Южные отроги называются горами Равандуз, по-видимому, по самому большому лежащему здесь населенному пункту Равандуз, а северные отроги — горами Барадост. Ущелье покрыто кустами и деревьями. Вдоль петляющей дороги — много родников, куда для охлаждения сметливые продавцы поставили бутылки с пепси-колой. Это ущелье со знаменитым водопадом справедливо считается одним из самых замечательных мест на севере Ирака, и сюда стремятся приехать многие любители красоты и экзотики.
Едем уже по чисто курдским районам. Из ущелья путь лежит через небольшую долину реки Дияны. Налево уходят дороги на Килашин и Табзау, направо — на Равандуз. В окрестностях Килашина и Табшу возвышаются холмы, под которыми погребены урартские города.
Равандуз в древности справедливо считался неприступной крепостью: его цитадель расположена на высокой скале, омываемой небольшой рекой; да и в название города входит слово ”дуз”, на старокурдском языке означающее ”крепость”. ”Раман” — наименование курдского племени. Равандуз упоминается в ассирийских хрониках. Он был подвластен царям Урарту и не раз становился предметом спора между иранскими и турецкими монархами.