В мятеже Авессалома и восстании Савея вопрос об «отмене» государства больше не ставился, спор шел о характере этого государства: сохранить ли родо-племенные традиции и институты за счет ослабления центральной государственной власти или укрепить последнюю за счет ослабления родо-племенных институтов и традиций? При дворе дряхлеющего Давида противоборство обеих тенденций сфокусировалось в вопросе престолонаследия. В острой борьбе победу одержала группа придворных, включавшая священника Садока, возможно выходца из местного ханаанейского жречества, командира иноземных наемников Ванею и других, оказавших поддержку младшему сыну Давида, Соломону, который и стал царем (965–926 гг. до н. э.).
Если в обрисовке облика и деятельности Давида ветхозаветная традиция старательно подчеркивает «народность», простоту поведения пастуха на троне, то Соломон предстает в ней как выразитель рафинированной атмосферы ближневосточного царского двора. Он начинает свое царствование вполне в духе этой атмосферы, с жестоких расправ над своими противниками, ознаменовавших разрыв с двойственной политикой Давида и однозначный выбор тенденции к укреплению центральной государственной власти в ущерб родо-племенным традициям.
В отличие от осторожной сдержанности Давида, не приобщившегося к «большой политике» Ближнего Востока, Соломон в нее вторгся. Он отодвинул границы своего государства в северном направлении, установил свой контроль над Акабским заливом, на северном побережье которого построил сильно укрепленный город Эцион-Гебер (совр. Телль-Халейфа), ставший центром металлургии меди и важной гаванью. Отсюда уходили в плавание в богатый золотом Офир (на побережье Индийского океана в районе Африканского рога или на побережье Аравийского полуострова) совместные экспедиции Соломона и Хирама, правителя могущественного финикийского государства Тир. Соломон установил также дружественные отношения с египетским фараоном, скрепленные династическим браком, что способствовало проникновению египетского влияния во многие сферы столичной придворной жизни: оно сказывалось в роскоши и пышности царского двора, во введении сложного придворного церемониала, в постоянном восхвалении мудрости царя и т. д., но особенно в мероприятиях государственного строительства.
Сооружение городов и крепостей, храмов и гробниц всегда являлось одной из важнейших обязанностей, одной из главных добродетелей древневосточных царей. Ветхозаветная традиция также видит в активной строительной деятельности Соломона проявление его мудрости и добродетели, а археологические раскопки последних десятилетий доказывают размах и грандиозность осуществленного царем строительства, включавшего дворцы и крепости в Мегиддо (совр. Телль-эль-Мутеселлим), Хацоре (совр. Телль-эль-Кеда) и других местах, но самым прославленным сооружением Соломона был храм Яхве в Иерусалиме. Этот храм повторял характерные особенности ханаанейско-финикийского храмового зодчества и представлял собой четырехугольное продолговатое сооружение на возвышении, с портиком, ведущим в зал, в задней части которого находилось «Святое святых». Окруженный двором и хозяйственными строениями, храм образовывал единый ансамбль с царским дворцом, в чем наглядно проявлялось назначение столичного храма — быть одновременно царским и общегосударственным святилищем.
Соломон продолжил начатое его отцом оформление центрального государственного аппарата, включавшего первосвященника Иерусалимского храма, «писцов», ведавших царской корреспонденцией и составлением царских анналов, «глашатая», в ведении которого были связь между царем и страной, руководство сложным придворным церемониалом. Вслед за введенной уже Давидом должностью командующего войском названы «друг царя», выполнявший функцию царского советника, и «(который) над домом» — часто упоминаемый не только в Ветхом завете, но также в эпиграфическом материале управляющий царским хозяйством, царским «домом». В подчинении у этих высших сановников находились многочисленные рядовые писцы, которые обучались в школах и играли значительную роль в духовной жизни страны.
Грандиозное строительство и роскошный двор, многочисленное чиновничество и наемное войско требовали огромных расходов, и Соломон установил единую податную систему, в которой ощущается влияние фискальной организации Египта и других древнеближневосточных государств. Все государство, возможно исключая территорию «колена» Иуда, было разделено на 12 податно-административных округов: «И было у Соломона двенадцать приставников над всем Израилем, и они доставляли продовольствие царю и дому его: каждый должен был доставлять продовольствие на один месяц в году» (III Ц. 4, 7). С населения взималась натуральная подать — десятина с урожая и с годового приплода скота, что совместно с поступлениями из царских хозяйств обеспечивало потребности царского двора и администрации, составлявшие, согласно преданию, около 12 млн. л муки, 10 950 голов крупного рогатого скота и 36 500 голов мелкого скота. Деятельность «приставников» контролировало специальное должностное лицо — «(который) над приставниками». Помимо натуральной подати часть населения страны, главным образом покоренные ханаанеи, должна была выполнять также трудовые повинности. Однако нередко, для строительства крепостей, Иерусалимского храма и т. д., к трудовой повинности привлекался также «весь Израиль», что не могло не усиливать недовольство значительной части населения, особенно северных «колен», не укрепить их центробежные устремления, ставшие особенно интенсивными после смерти грозного царя и в связи с воцарением его сына Ровоама (926–910 гг. до н. э.).
Собравшееся в Сихеме для провозглашения Ровоама царем «собрание Израиля» обратилось к нему с требованием уменьшить трудовые повинности и подати, обещав в случае удовлетворения этих требований сохранить верность Давидидам. Ровоам «совещался со старейшинами», и те советовали царю уступить, однако «юноши, которые выросли вместе с ним (царем)», посоветовали Ровоаму ответить: «…если отец мой обременял вас тяжким игом, то я увеличу иго ваше; отец мой наказывал вас бичами, а я буду наказывать вас скорпионами» (III Ц. 12, 1-14)[93]. В этой связи интересен вопрос о трех институтах, сыгравших столь решающую роль в событиях в Сихеме: если появление там «собрания», бывшего в домонархическое время авторитетной сходкой членов племенного союза, и «старейшин», игравших столь значительную роль в эпоху «судей» и при воцарении Давида, равно как и даваемый ими совет, указывают на усиление после смерти Соломона родо-племенных институтов и традиций, то деятельность там «юношей», видимо из ровесников молодого царя, представителей придворной знати, образовавших неформальный совещательный орган, и содержание данного ими совета выражали Соломоновы принципы сильной централизованной царской власти.
В Сихеме, таким образом, столкнулись не только противоречивые интересы двух групп «колен», но и две ведущие тенденции в вопросе о сущности государства: тенденция к дальнейшему укреплению централизованной царской власти в ущерб родо-племенным институтам и тенденция к ограничению царской власти именно этими институтами и традициями. Ровоам внял совету «юношей», и над Сихемом раздался клич северных «колен»: «Какая нам часть в Давиде?., по шатрам своим, Израиль!..» (III Ц. 12, 16), что означало разделение в 926 г. до н. э. государства Давида — Соломона на два небольших государства — южное, Иудейское, и северное, Израильское.
2. Хозяйство, общество и государство в Палестине первой половины I тысячелетия до н. э.
Образовавшиеся после раскола в 926 г. до н. э. два небольших государства — Иудейское и Израильское — отличались друг от друга условиями эколого-географической среды, ибо в северном государстве было больше пригодных для интенсивного земледелия долин, в Иудее же преобладали холмистые и гористые местности с трудными почвами, а на юге — полупустыни и пустыни. Если Израильское царство пересекали важные торговые пути Ближнего Востока, то южное государство находилось в стороне от главных международных коммуникаций. Разнились оба царства также количеством жителей, ибо в северном проживало более полумиллиона человек, а в южном — вдвое-втрое меньше. Эти и другие различия воздействовали на происходившие в X–VIII/VI вв. до н. э. процессы социально-экономического развития, придавая общим тенденциям развития местные особенности.
Основой хозяйственной жизни Палестины первой половины I тысячелетия до н. э. являлось основанное на железных орудиях земледелие, и ветхозаветное представление о праведной жизни предполагает труд на земле: «Собирающий урожай во время лета — сын разумный; спящий же во время жатвы — сын беспутный» (Пр. 10, 5). Разнообразие ландшафта и климата обусловливало порайонную специализацию земледелия: если в центральных районах, например, вокруг Гивеона (совр. Эль-Джиб), преобладало виноградарство, то в окрестностях Иерихона и Эйн-Геди (совр. Эль-Джурн) выращивали бальзам, а в долинах Северной Палестины простирались хлебные поля. Повсюду земледелие сочеталось с животноводством, обладавшим особой престижностью не только из-за реминисценций о далеком пастушеском прошлом, но и в силу его особой значимости для обширных районов страны. Основными районами интенсивного животноводства были прилегающие к пустыням окраины Заиорданья и юга Иудеи, где сложилась своеобразная форма хозяйства — хацер (поселение, огороженное пространство), — сочетавшая полуоседлое животноводство с земледелием и, нередко, с караванной торговлей.
В сельском хозяйстве преобладало мелкое и среднее посемейное крестьянское производство. Тому подтверждение — не только раскопанные крестьянские дворы, но также часто упоминаемый в Ветхом завете идеал счастливой жизни, когда «каждый будет сидеть под своей виноградной лозой и под своей смоковницей» (Ми. 46 4). Сказанное отнюдь не исключает появления крупных хозяйств, какими, очевидно, были виноградарские хозяйства в Гивеоне начала VI в. до н. э., производившие вино для продажи, о чем свидетельствуют клейма на ручках амфор: «Гивеон