— Хорошо. Тогда пока все будут молчать и бояться, он встанет во весь рост и скажет, что…
— …что не верит во всякие дурацкие совпадения. Уже было. Андрей в прошлый раз отличился. А сейчас хромает и ноет, что больше никогда, ни за какие коврижки…
— Лиз, я не знаю, как это произойдет. Но все равно: даже если все будут молчать и бояться, рано или поздно пакостнику придется стронуть эту ситуацию с мертвой точки. Не будет новых сюжетов — не будет дальнейшей развлекушки с совпадениями. Это-то хоть понятно?
— Ну да.
— Вот и отлично. Так что в следующий раз сиди, молчи, ничего сама не предлагай, жди реакции коллег.
— А если долго ждать придется?
— А что, ты куда-то торопишься?
— Ну, не особенно. Просто хотелось бы побыстрее развязаться с этим делом…
— Поспешишь — людей насмешишь. Тем более что что-то во мне подсказывает, что развязки ждать уже недолго. А теперь все, бывай!
В трубке понеслись гудки.
Я покачала головой и засобиралась домой. Черт побери, надеешься на друзей, а они тебе раз: «данных недостаточно», «ничем не могу порадовать»! Теме легко говорить «сиди, молчи и жди». Между прочим, это напрямую идет вразрез с моими обязанностями: говорить, направлять и подталкивать. Хотя… если ничего другого не остается, придется молчать.
Заорал мой мобильный. Оп-па, это же Леша! В груди сразу же что-то сладко заныло, губы внезапно пересохли, и я сказала:
— Привет.
— Привет, с тобой все в порядке? Я ужасно волнуюсь за тебя! Извини, что в прошлый раз так вышло, я себе места не нахожу. Дурак! Идиот! Скажи, что ты на меня не сердишься!
— Да ладно, с кем не бывает.
— Слушай, ты можешь приехать ко мне прямо сейчас? Понимаешь, я не успокоюсь, пока тебя не увижу!
— Хорошо. Уже еду.
На том конце провода с облегчением вздохнули.
Когда я появилась в Лешкиной палате, он сидел на кровати в спортивном костюме и складывал из газеты какую-то замысловатую конструкцию — то ли самолетик, то ли журавлик. Увидев меня, отбросил газету в сторону, подскочил и крепко-крепко обнял:
— Малыш, прости меня! Не представляешь, как я переживал за наш последний разговор! Понятно, почему ты была такой нервной. Это мне легко рассуждать, когда я свою порцию неприятностей огреб и больше ничего уже не получу, а ты-то там! И так рискуешь!
— Лешка, да успокойся ты, чего вскочил! Тебе лежать надо! А у меня все в полном порядке — видишь, жива-здорова.
— А новая жертва?
— Была. Но, как видишь, не я. Да и там легким испугом обошлось.
— Слава Богу, — выдохнул Алексей и еще крепче прижал меня к себе. Честное слово, в этот момент я все ему простила: и неверие, и скрытность.
— Ладно, давай обратно на кровать. Видел бы нас твой лечащий врач — столько «приятного» наговорил!
— Ай, да надоели мне эти врачи хуже горькой редьки! Послушать их — так я должен себя вести, как полный инвалид. Уже жалею, что вместо того, чтобы домой или к тебе тогда поехать, зачем-то «скорую» вызвал. Столько времени здесь теряю — жуть!
— Еще скажи, что ты здоров, как бык! И сотрясения у тебя нет, и лицо рихтовки не требует.
— Да что лицо — ерунда. Глаза целы, зубы целы, нос уже задышал, а остальное неважно. Или я тебе такой совсем не нравлюсь?
— Скажу откровенно, твой предыдущий имидж меня больше устаивал. А ноги-руки как?
— Да тоже в полном порядке. Вон, сама посмотри!
Лешка закатал штанину и продемонстрировал подживающие синяки желто-зеленого цвета.
В голове у меня перемкнуло. Что же это получается: у Андрея синяки примерно на том же месте и того же качества, и у Лешки. Но Лешка свои получил неделю назад, а по словам Андрея, он пострадал не далее, чем сегодня утром. Странно. А выглядят одинаково. В принципе, такая расцветка синяков характерна для двух случаев. Первый — это когда как у Лешки, они уже подживают и успели пройти всю гамму от сине-бордовых через фиолетовый к зеленому. А второй — когда синяки легкие. Ну, коленкой, например, о стол задел. Или рукой о стену стукнулся. Но тогда тоже ничего не сходится: если верить Андрею, машина на скорости сбила его с ног. И он хромает. Значит, ни о каких «легких» синяках и речи быть не может!
— О чем задумалась? — спросил Лешка.
— Да так, ничего особенного, — не стала я делиться своими догадками, чтобы не спровоцировать очередную ссору. — Лучше просто обними меня, а?
Лешка с видимым удовольствием выполнил эту просьбу, и мы так и просидели с ним, пока дежурная медсестра не прогнала меня домой. Уходить мне совсем-совсем не хотелось.
Выходные пролетели в какой-то непонятной суматохе. Срочно потребовалось отписать аннотации на очередной блок, потом обнаружилось, что один из диалогистов безмерно долго держит у себя серию. Пришлось звонить и грозно намекать, что если в течение ближайших двух дней диалогов не будет, то серию отбираем и отдаем другому автору. Человек все понял правильно и уже вечером выслал мне свой «шедевр». Количество ляпов и огрех данного шедевра превышало все мыслимые нормы, но отправлять его на переделку времени уже не было. Пришлось переписывать самой, оставляя от оригинала только шапки сцен и имена персонажей. Ну, и ремарки кое-где. Надо бы, кстати, не забыть предупредить Тамару, чтобы она этому диалогисту больше ни одной серии ни на одном из проектов не давала. Перебьется за такие художества.
В общем, к утру понедельника я чувствовала себя белкой в колесе после марафонской дистанции. Разбитая, вялая, сонная — ну, никакая, одним словом! Работать не хотелось просто категорически. Чертыхаясь сквозь зубы, я отказалась от идеи изобразить на лице макияж, надела джинсы и толстый свитер, чтобы обойтись без куртки, а ноги после недолгого колебания обула в высокие ботинки в стиле «милитари» на внушительной платформе. Дед посмотрел на мою экипировку и спросил:
— Кого пинать собираешься?
— Авторов, дедушка.
— Смотри только, бей с носка, а то тебя по протектору подошвы вычислят, — сказал дед без тени улыбки. Я поперхнулась. Что-то в последнее время у всех нас юмор какой-то специфический стал, не угадаешь, где шутка, а где уже нет.
Как ни странно, я почти не удивилась, когда Рита пришла на работу с замотанным в цветастый платок горлом и полными страдания глазами. Хрипящим голосом она поведала, что кто-то напал на нее в подъезде, придушил, потащил в подвал, и только своевременное появление жильца с первого этажа спасло ее жизнь и честь от маньяка. Маньяк, разумеется, удрал. Лица она его не видела, а следовательно, не запомнила. В милицию она, конечно же, не обращалась, поскольку считает, что это бессмысленная трата времени. Подумывает о покупке дамского пистолета, и уже занялась сбором справок для получения разрешения на оружие.
Почему мне ни холодно, ни жарко от этого известия? Ритка смотрит на мир, как загнанный зверек, Летка слегка торжествует над горем соперницы, но и в ее глазах плещется страх. Парни все словно посуровели лицами, не слышится обычных смешков, вообще ничего. Тишина? Ну да, я же должна что-нибудь сказать. А что? Извините, граждане, что вы все пострадали, а я еще нет? Или: простите меня, дуру, что в прошлый раз заверила вас всех, что с этой серией ничего не произойдет? Ну, ошиблась, с кем не бывает? Все не то.
— Я не могу так больше. Я уйду из этого чертова сериала! — нарушила молчание Летка. — Сколько можно? Я не собираюсь за эти жалкие гроши жертвовать своим здоровьем и жизнью! Кто-то издевается над нами, а мы все это терпим! Не знаю, как вы, но если ничего не изменится, в следующий раз вы меня здесь не увидите!
Интересно, — подумала я про себя, — замешана она во всем этом безобразии или нет? Со стороны смотрится все очень убедительно. И главное — вовремя она объявила о своем уходе. Психологически точный ход, с какой стороны не подкопайся. Если сейчас мои авторы широкой колонной замаршируют в сторону начальства с мольбой перевести их на любой другой проект — лишь бы не сыскное трио и не под начало Лизы — следующий шаг со стороны руководства — снять меня с должности. Ссылки на мистику и непонятные совпадения сюжетов с жизнью авторов не пройдут. Диагноз будет однозначным: неумение работать с людьми. А это как черная метка. Как финишный столб с надписью «сиди и не рыпайся, выше головы не прыгнешь». Согласна ли я на это? Ни за что! А раз так, чего и молчу и жду?
— Хорошо, Лета. Но пока ты здесь, я жду от тебя и остальных новых сюжетов. Мне не нужны травмы, ранения, удушения. Пишите про слежку за мужьями-женами, про пропажу любимой собачки президента, про соседа-вуайериста. Что вам мешает это сделать?
Народ хмуро переглянулся. Могу поспорить, они вообще не хотели писать ни единого сюжета. Но и разбежаться кто куда не торопились, что меня, конечно же, радовало.
— Лиза, тебя срочно туда! — процокавшая каблучками секретарша многозначительно стрельнула глазками в сторону потолка. Понятно, внеочередной разнос, если даже с совещания срывают. Ничего, прорвемся.
— Так, ребята, слушай мою команду. Ровно через два часа собираемся здесь, а пока отправляю всех гулять и думать. Надеюсь, что когда мы снова встретимся, вы порадуете меня новыми и безопасными сюжетами. Не смею больше задерживать.
С этими словами я покинула комнату для совещаний и отправилась к продюсеру. Что он мне скажет? Черт, опять мандраж начался. И я, как назло, в таком неформальном виде. Да ну и хрен с ним! Сколько можно бояться!
— Проходи, Лиза, проходи, — продюсер как всегда был вежлив и предупредителен. Даже улыбку не забыл на лицо водрузить. Ах, ты наш душка и очаровашка! А где же Тамара? Понятно, все еще серьезнее. Меня будут раскатывать по бревнышку с глаза на глаз, даже Тамару-буфер не позвали. Ну, все, держись, Лиза.
— Что-то случилось? — закосила я под наивную простушку.
— Да нет, ничего серьезного. Просто я отметил, что в твоей группе снизилась динамика выхода продукта. И сами серии стали — ну, как бы это поточнее определить, — аморфные, никакие. Да, добротный, качественный материал. Но искорки какой-то в нем нет. Зритель посмотрит одну такую серию, потом другую, а третью смотреть уже и не станет. Не цепляет, понимаешь?