Лешка, видимо, отличался телепатическими способностями, иначе с чего бы он вдруг попросил меня принести новую партию кофе? Да еще и подмигнул краешком глаза так, что никто этого кроме меня не заметил. Лешка, я тебя обожаю!
Я, не торопясь, вышла из комнаты, а в коридоре сразу же перевела уши в режим «прием». Хорошо, что у меня на ногах мягкие тапочки, в таких к человеку можно вплотную подойти — ничего не услышит. Я поэтому гостям их никогда не даю: не люблю, когда ко мне подкрадываются и пугают. Лучше пусть топают, как стадо слонят.
Ага, вот вы где, голубчики! На кухне! Хм, теперь-то точно придется вас тревожить, поскольку кофе в комнате и правда закончился. Но сначала я послушаю, о чем это вы говорите…
— Я не верю тебе! Просто ты понял, что твоей Рите ты теперь без надобности, вот и пытаешься вновь переметнуться ко мне! А я — не причал для неудачников!
Я поморщилась. Летка деликатностью и терпимостью явно не отличалась, словно забыла, что сама оказалась ровно в том же положении, что и Стас.
— Тогда слушай меня внимательно. Во-первых, я — не неудачник. И прошу тебя запомнить это раз и навсегда. Не надо принимать мое добросердечие за мягкотелость…
О, как завернул! Чувствуется, чья школа. Аж приятно стало, что меня цитируют.
— …во-вторых, я всегда тепло к тебе относился. И ты не можешь этого отрицать. А что касается Риты — то я порвал с ней не далее, чем сегодня утром.
— Ага, небось после Лизкиного звонка?
— Нет. Звонок раздался позже. Об этом внеочередном собрании авторов я узнал буквально за два часа до начала…
Это точно. Целый день не могла до него прозвониться. Дома нет, мобильный не отвечает. Вот он, значит, где был и что делал! Акции Стасика в моих глазах резко пошли вверх.
— Ты что, жалеешь меня? — взвизгнула Летка. Я аж вздрогнула от таких высоких частот в ее исполнении. — Не смей! Слышишь — не смей!…
— С чего ты взяла, что я тебя жалею? И за что тебя, собственно говоря, жалеть? За то, что поверила, что я способен присвоить чужое, залезть в твой карман? За то, что когда другая женщина выразила ко мне неприкрытый интерес, ты ни словом, ни намеком не показала мне, что я по-прежнему дорог тебе? Нет, помолчи, пожалуйста, я еще не закончил. Да, я знаю, что ты хотела сейчас сказать: а как же скандалы, которые вы с таким наслаждением разыгрывали на пару с Ритой у меня на глазах? Но пойми, я-то ждал от тебя не этого. Я ждал — откровенного разговора, подтверждения, что еще что-то значу в твоей судьбе. Но ты решила все по-своему, и как только тебе представился случай отомстить мне, да еще напоказ, при свидетелях, ты сразу же им воспользовалась. Поэтому я ничуть не жалею тебя сейчас. Да мне плевать, даже если ты чувствуешь себя как использованный носовой платок, я не утешать тебе пришел, в конце концов! Просто предлагаю тебе еще один шанс начать все сначала. А воспользуешься ты им — или нет, решать тебе.
Я замерла в ожидании того, что же скажет Летка. Примет она предложение Стаса или нет? Пауза меж тем длилась неприлично долго. Если мои внутренние часы не врут — минуту точно. А то и больше.
— Знаешь, — наконец, разродилась Летка, — ты меня здорово удивил. Не ожидала от тебя такого. Честно. Не обещаю, что между нами все будет гладко. Но попробовать стоит. Я согласна…
В кухне вновь повисла тишина, но на этот раз я точно знала, чем там занимаются. Целуются, не иначе. Само ведь по сюжету напрашивается. Ну ладно, успеют еще намиловаться, а то мне кофе готовить надо. А то еще заподозрят в чем-нибудь нехорошем…
Вернувшись шага на три назад, я громко топая и сопя как паровоз двинулась в сторону кухни. Топ-топ-топ. Ага, успели друг от друга отпрыгнуть, молодцы, хорошая реакция. Улыбаясь самой радушной улыбкой из всех возможных, я сказала:
— Народ требует очередную цистерну кофе. Поможете приготовить?
Субботу и воскресенье я провела, как на иголках. Ночью снились какие-то непонятные кошмары, сводящиеся к одному и тому же: Андрей и Рита каким-то образом узнают, что против них плетется целый заговор, и наносят ответный удар. В общем, звездные войны, только в миниатюре. Еще казалось, что в самый последний момент что-нибудь из того, что мы придумали на внеочередном мозговом штурме, не сложится или пойдет не так, как спланировано. Я уже извелась, глядя на календарь и часы, чуть ли не по минутам считая, когда же настанет понедельник, и мы расставим все точки над ё в этой гнусной истории.
Лешка, глядя на мои метания, только подсмеивался и призывал «don’t worry, be happy». Вообще, надо отметить, он как-то подозрительно быстро и органично вписался в атмосферу моего дома. С дедом общий язык, если не ошибаюсь, еще в первую встречу нашел, а сейчас и вовсе был с ним на «ты». Китекет с плеч Алексея просто не слазил. У-уу, маленький пушистый предатель! Хорошо хоть Егор меня вниманием не оставлял, неизменно располагаясь не далее, чем в полуметре от моей особы. И спали мы втроем: я посередине, а Лешка с Егором по бокам. Алексей в шутку возмущался, кричал, что ревнует и наголо своего соперника побреет, если тот от меня не отстанет, но конечно же, ничего подобного не предпринимал. В конце концов, я же его Кузю не гоняла, хотя он тоже всегда норовил забраться к нам на кровать!
Когда Лешке надоело смотреть на мои метания туда-сюда, он заставил меня одеться и чуть ли не насильно вытащил на прогулку на смотровую площадку МГУ. Хм, а если вспомнить, я здесь лет пять не была, как минимум. Правда, ничего тут не изменилось, да и не могло измениться. Перед нами как на ладони лежала Москва, внизу бежала река, тоже Москва, а в воздухе вились белые голуби, которых то и дело выпускали из рук белоснежные невесты.
— Слушай, а теперь колись: почему ты именно сюда меня привел?
— Ну, можешь считать, что мы только что провели разведку боем, — подмигнул Леша.
— Что это ты имеешь в виду? — прищурилась я.
— Как что? Хочешь сказать, наша свадьба отменяется?
— Ой, не пугай меня. Ты так серьезно относишься к этому событию? Думаешь, наличие штампа в паспорте что-то изменит в наших отношениях?
— В отношениях — конечно же, нет. Зато ты получишь полное аморальное право пользоваться моей фамилией в качестве своей. Или тебе этого мало? — Лешка снова подмигнул мне.
— Да, тогда хорошо, что твоя фамилия не Огурцов.
— Это еще почему?
— Просто песня такая есть про Лизку Огурцову [4] . Сейчас напою тебе. Ага, вот так значится, — и я завела хулиганскую песню, которую в свое время, собираясь на нашей даче, любили горланить под гитару дедовские ученики. Между прочим, кандидаты и доктора наук. Но дед-то у меня — академик! Впрочем, песня не о том:
…Хирург уже с ножом, шахтер в забое.
Завскладом собирается в тюрьму.
А я, ребята, нахожусь в запое
У Лизки Огурцовой на дому.
Какая прелесть эта Лизка,
На вид скромна, как одалиска,
Хоть мужиков знакомых близко
Среди ханыг любой второй…
Лешка тихонько постанывал и похрюкивал, не в силах сдержать рвущийся на волю смех. А я продолжала, прекрасно зная, какое впечатление производит эта песня на тех, кто слышит ее впервые:
…Друзья мне говорят — духовный труп я!
Талант — не рупь, его пропить нельзя.
Он жив, пока со мною Лизка,
Авантюристка, скандалистка.
Да, не балетная солистка,
Поскольку сызмальства хрома.
Но вы, друзья, со мной не спорьте —
Усы ничуть ее не портят,
А шрам от финки на аорте
Меня совсем сведет с ума!…
Лешка уже не мог разогнуться от хохота, упал грудью на широкий парапет, обрамляющий смотровую площадку, и перекатывался туда-сюда, вызывая повышенное внимание к собственной персоне у блюстителей порядка. Я же немилосердно гнула свое:
…Она — смертельный выстрел по эстетам,
Кривые ноги, вывихнутый таз.
И нос дурной болезнью, как кастетом,
Размазанный меж двух подбитых глаз.
Предвижу, кое-кто меня осудит:
О чем он пишет, это ж просто мрак!
Тому отвечу: барды тоже люди.
Не нравится — не слушай, сам дурак!…
В общем, разбираться с доблестной милицией нам с Лешей все-таки пришлось. Лешкин хохот оказался слишком громким даже для этого, ко всему привычного места. Поскольку мой жених вел себя, мягко скажем, неадекватно, милиционер логично предположил, что парень чего-то обкололся или обнюхался, и предложил проследовать за ним в отделение. Из последних сил Лешка попросил меня спеть эту песню заново еще и для милиционера, чтобы он понял, почему мой приятель впал в такое невменяемое состояние. Я послушно завела песню сначала, как милиционер нас огорошил:
— Хе, так это ж Лизка Огурцова. Было бы из-за чего так убиваться! Ладно, парень, иди, но впредь постарайся вести себя тише в общественных местах.
Судя по всему, вид у меня в этот момент был настолько ошарашенным, что даже сам блюститель порядка не выдержал и хмыкнул, а потом махнул нам рукой. Мол, идите, идите отсюда, от греха подальше, певцы-затейники.
— Слушай, это просто фантастика, — сказала я, когда смотровая площадка осталась далеко позади, — не ожидала, что кто-то еще знает эту песню среди наших ровесников.
— Тоже мне, нашла ровесника! Ты хоть видела, сколько ему было?
— А что, под пятьдесят? — прикинула я нижнюю возрастную планку того контингента, что когда-то собирался на дружных дедушкиных сейшенах.
Лешка снова захохотал неприлично громко:
— Да какие сорок! Хорошо, если за двадцать перевалило! Совсем ведь молоденький пацан, разве не видно? Лизка, я тобой точно раньше времени на тот свет отправлюсь. Причем заметь — от хохота. Попаду в книгу рекордов Гиннеса, как самый веселый покойник на свете, и ты на полученные от дядюшки Гиннеса денежки сделаешь мне шикарное надгробье, а на нем надпись аршинными буквами «ему было весело»!