Мелкий производитель комплектующих у американцев всё таки вырос. Поначалу народ выпускал всякие украшения, так как для нынешних механических чудовищ мои машинки были слишком уж "лысыми". Затем пошли "более красивые колеса", к которым позже потребовались немного другие тормоза… И ведь никогда не угадаешь, каким образом конкурент внезапно прорастет на плотно укатанном асфальтовом поле: ведь Джо Хадсон, выделивший новой компании несколько миллионов долларов, даже не собирался заниматься автобизнесом. Ему просто захотелось увидеть свою фамилию на капоте лимузина…
Эти ребята играть начали просто, сделав девизом "Большой автомобиль дешевле тысячи долларов". Их машины действительно были дешёвыми и большими: мотор старшей модели был двенадцатилитровым шестицилиндровым монстром мощностью в шестьдесят сил. Но и спрос, несмотря на цену, был не очень велик.
А вот паровозная компания "Роджерс Локомотив" — к Генри Роджерсу отношения не имеющая — производство этих самых локомотивов начала свёртывать сразу же после появления в далекой России моих тепловозов. Хозяева быстро поняли, куда надо двигаться — и занялись бензиновыми моторами, видимо, не узнав "мелких подробностей" русской конструкции. А когда узнали, то у них уже был готов очень неплохой мотор: восемь литровых цилиндров обеспечивали на пятидесятом бензине мощность за сто двадцать сил. Причём готово было и производство под него, и ещё в тысяча девятьсот десятом на американском рынке появился пятитонный грузовик. А в начале двенадцатого — легковая машина. По виду напоминающая мой "Кадиллак", а по цене — больше напоминающая мой же "Пассат". Давить их я мог только "повышенным комфортом", и работы на инженеров валилось немало.
В конце июня мы, всей семьёй, отправились в отпуск — в Уругвай, в Электрико. Конечно, отправляться в отпуск из лета в зиму — занятие сомнительное, но уругвайская "зима" по погоде была всяко лучше душного лета в Царицыне. Вдобавок по ту сторону океана мы могли хоть на время "забыть" о делах — которые с каждым днем становились все сложнее. Поэтому со всех отпускников я взял страшную клятву в том, что о делах никаких разговоров не будет — что очень веселило Машку. На "Тортилле" народ как-то не очень был склонен к разговорам — океан есть океан и, хотя явно морской болезнью никто вроде не страдал, но и от счастья семья не лучилась. А вот в Сьюдад Электрико…
Примерно на третий день Машка, глядя, как Ольга Александровна, проводив взглядом грузовик с соломой, направляющийся на топливную фабрику, с трудом давит желание о чем-то спросить Камиллу, весело посоветовала:
— Дамы, ну что вы мучаетесь? Выучите быстро иностранный язык и разговаривайте о чем хотите!
— Какой? Немецкий, французский, английский, испанский, португальский? Да Саша их лучше нас знает! — сердило ответила Суворова.
— Китайский выучите!
— Саша знает корейский. Может и китайский тоже — так что идея твоя не годится, — ответила Камилла.
Мы как раз направлялись в "лес" — поглядеть, как растут посаженные нами в прошлый раз араукарии. И тут чуть не наступил конец моему семейному счастью.
Дорожка шла через парк, окружающий медицинский институт, и совершенно внезапно из-за окружающих дорогу кустов выскочила девица (довольно, кстати, симпатичная) и с криком "Саша приехал!" буквально бросилась мне на шею. Нет, я уже привык даже, что определенного сорта девицы ("элита нации", а не то, что можно подумать) совершенно явно склоняли меня на действия, с официальными нормами морали не очень согласующиеся. Но тут, сам не знаю почему, вместо того чтобы отстраниться, я схватил ее за талию и подкинул в воздух. Ну, попытался подкинуть… Ольга Александровна так вовсе не знала куда себя девать от смущения, Настя с Таней с любопытством на меня поглядывали, Машка, поставив сына на землю, подбоченилась и демонстративно-осуждающим голосом проговорила: "так-так…"
Камилла вздрогнула, но вполне спокойным голосом поинтересовалась:
— Саша, ты не представишь нам эту девушку?
— Э-э-э… -
— Не узнал? Саша, это я, Оля Воронова! Дуни Вороновой дочка, Колькина сестрёнка! Ой… — закончила она испуганно, обратив, наконец, внимание на окружающих меня женщин.
Понятно, что я ее не узнал. В "прошлый раз" повзрослевшей я ее видел, когда ей было лет четырнадцать, в этот — лет в десять. Но, вероятно, в память о моем "прошлом", девочку я по возможности баловал — и каждый раз, приезжая в Ерзовку, старался принести ей какой-нибудь мелкий подарочек. Конфетку, игрушку, обновку. И специально указывал, что называть меня надо только по имени.
Поэтому каждый раз при встрече девочка радостно бежала ко мне и вешалась на шею, а я подбрасывал ее в воздух. А теперь случайная встреча как бы убрала прошедшие восемь (или девять?) лет, и когда Оля снова выбежала мне навстречу, руки сами проделали всё те же движения…
— Это — Оленька Воронова, второй человек, которого я встретил в Ерзовке, второй человек из тех, кого я помню в России. Соседка Димы Герасимова…
— Только я уже не Воронова, — уточнила Оля. — Я в том году замуж вышла.
— А тут чего вы делаете? — поинтересовалась Камилла. Спокойствие её стало уже не наигранным, а интерес — настоящим.
— А я, после школы, записалась на курсы фельдшеров, вот меня сюда и отправили. А так как курс я окончила в первой десятке, стали учить уже на доктора.
— Так ведь лето же, все студенты на каникулы в Россию, небось, уехали?
— Мой муж электрический институт закончил, у него сейчас практика на Риу-Негру, на новой стройке. Так что я не поехала, в следующем году оба домой вернёмся, уже насовсем. Вы уж извините меня, сама не понимаю, что на меня нашло…
— Ничего страшного, мне Саша много рассказывал про маленькую шуструю соседку Оленьку, — улыбнулась жена. — Я тоже часто, когда встречаю старых друзей, забываю, что прошло уже много лет и веду себя как девчонка…
У Оленьки — в связи с каникулами — дел особых не было, а муж её приезжал только на воскресенья, так что она присоединилась к нашей компании. Пользы от этого было много — Настя, после Олиных рассказов, решила учиться на врача, причем именно в Сьюдад Электрико. А после того, как девушка показала свое хозяйство, решилась будущая судьба и у Тани. Вероятно, какие-то нити связывают реальности: во дворе Олиного домика, в небольшом прудике жили нутрии, причем ручные — и Таня твердо решила посвятить себя биологии.
В городе большинство населения в той или иной степени разговаривали по-русски, и Машка довольно быстро нашла Насте учительницу испанского — будущую её "донну". А я был отправлен договариваться с руководством медицинского института о приёме новой студентки…
Удалось съездить и в гости к Сергею Игнатьевичу — он поселился в "деревне ветеранов" в Пуэбло и проводил большую часть времени за рыбалкой. Мы обсудили последние новости, а потом старый ревизор рассказал о масштабах местного воровства:
— Александр Владимирович, Вы просто себе представить не можете, как здесь воруют!
— Всё так плохо?
— Просто ужасно! — засмеялся Водянинов. — Вот взять заведующего местной ресторацией…
Посёлок я организовал для инвалидов-ветеранов японской войны. Офицер с пенсией в сорок-пятьдесят рублей в России мог, конечно, прожить, но если он был обременён семьей, то прожить он мог с некоторым трудом — а в Уругвае этих денег вполне хватало на весьма комфортную жизнь. Ну и я по мелочи доплачивал: дома для них выстроил приличные, в посёлке для них и членов их семей ресторан бесплатный организовал — вроде "клуба ветеранов". Вот ветераны и получили комфорт и уют — а многие еще и работали по возможности на моих местных предприятиях. Так что на самом деле всё это обходилось в копейки…
— Так вот, этот заведующий покупает для ресторации каждый день дюжину бутылок вина за пять с половиной песо — и каждый день в ведомости пишет, что одна бутылка разбилась. Сорок пять сентесимо в день ворует, злодей! А чтобы никто на него не пожаловался, к обедам со своего хозяйства фруктов, овощей добавляет…
— И все воры такие же?
— Хех. Англичане, что чугункой управляют, миллионы воруют — ну дык по закону, договор у них с правительством такой. Чиновники — это порода такая, тут без взятки даже помереть не получится. А простой народ боится: когда плотину эту строили, и двое рабочих стащили арбу цемента — так инженер, что работы вёл, тут же их из револьвера и застрелил… Кстати, а Вы уже встречались с братцем супруги Вашей? Если только собираетесь, хочу попросить об услуге одной: не для себя, для общества… лекарств-то нам изрядно нужно, может он дозволит старикам по оптовым ценам закупаться?
Оказалось, что Петр Григорьевич Синицын уже полгода как учредил в городке Колония-дель-Сакраменто предприятие под названием "Fábrica de productos farmacéuticos Sinitsyn". В сорока километрах (через Ла-Плату) от Буэнос-Айреса. Понятно, что старику двести километров по прерии — путь неблизкий… Но восемьдесят миль от Монтевидео для "Тортиллы" — полуторачасовая прогулка.
Пётр Григорьевич встретил нас в своей конторе, совмещенной с аптекой — небольшом доме на окраине города. И он меня даже слушать не стал — когда я предложил счета за лекарства инвалидам отправлять в мою контору:
— Александр Владимирыч, да что Вы меня за басурмана держите! Русским инвалидам я всё в дар вышлю, да еще спасибо скажу, что примут! Правда, запас мой пока невелик, но пусть напишут что надо — отец все пришлет.
— А тут что хоть производишь? Аспирин, стрептоцид, что еще?
— Нет, медикамент я тут не делаю, продаю, что отец присылает. Спрос есть, неплохо торговлишка идет — да я-то сам не за этим сюда приехал. Фабрика поставлена бинты стерильные да вату делать, ну и пергамент, конечно, заворачивать. Пергаментная фабрика уж месяц как заработала, а до того и его из дому возил… Тут же хлопку бери — не хочу, и нитку для бинтов недорого взять можно — а папаша заказ изрядный от армии получил, так что надо до конца года втрое выпуск увеличить. Только вот кислоты не хватает. Камилла, а можно вместо серной соляную кислоту применить?..