Вотъ Вамъ молотъ — страница 82 из 132

Отечественная ботаническая наука оказалась на высоте и ботаники из Московского университета первичный интерес Камиллы удовлетворили, рассказав что, где и при каком климате произрастает. Но вот на следующий ее вопрос — "а как всё это промышленно выращивать" — у них ответа не нашлось. И чтобы этот ответ получить, Камилла и занялась организацией "профильного института". Опять-таки в Москве, так что домой она приехала только второго апреля — чтобы получить в подарок первый серийный лимузин. На самом деле второй, но первый был "не совсем готов" — для него я решил сделать автоматическую коробку передач. И всё равно, я гордился, что успел построить машину сам — как раз второго числа я был вынужден переключиться на совсем другие проблемы.

Ещё три года назад получилось очень удачно выкупить шахты у "Чистяковского горнопромышленного общества", а затем изрядно прирастить владения путем скупки окружающих земель. Шахты за это время были изрядно модернизированы, да и массовое использование отбойных молотков резко повысило объемы добычи. Однако добыть уголёк — дело нехитрое, вот доставить его к месту потребления оказалось большой проблемой. Очень большой: железные дороги были перегружены, в день удавалось отправить хорошо если с полтысячи тонн добытого. А ближайшая судоходная река находилась в сотне километров.

Поэтому одновременно с началом строительства рудника и металлического завода в Старом Осколе началось исследование возможностей по доставке на завод угля — исходя из будущей потребности в пять миллионов тонн ежегодно. И оптимальным решением оказалось строительство собственной железной дороги. Игнатьев, выслушав мои аргументы, воспользовался "временно имеющейся у него властью" и издал нужный мне указ — благодаря которому получилось выкупить землю под трассу за приемлемые деньги.

Генри на мой вопрос, сможет ли он изготовить для меня рельсы весом шестьдесят фунтов на фут, лишь ехидно поинтересовался:

— А позолотить тебе их не надо?

Сейчас самые тяжелые рельсы, используемые в самой Америке, были тридцатидвухфунтовые (или, в русских мерах, тридцать шесть фунтов) — но даже такие использовались нечасто. Но я вспомнил про типовой вроде бы размер рельса, используемый в СССР (и основной размер для грузовых дорог в Китае будущего — восемьдесят килограмм на метр) и решил, что делать — так по большому. Да, затраты на рельсы действительно вырастут вдвое, но нынешние рельсы на загруженных дорогах приходилось менять лет через пять, а "будущих" даже на Транссибе хватало на вдвое больший срок.

С рельсами вопрос был решён довольно быстро: деньги — есть, Генри (за эти деньги) все что пожелаю сделает. И с открытием Ростовского порта первые рельсы уже даже добрались до места назначения. Первого апреля и добрались, а второго началось то, что официально именовалось "совещанием по вопросам строительства железной дороги". Хотя на совещание данное мероприятие было похоже мало, да и от вульгарной драки оно отличалось: никто не ходил с разбитыми носами и фингалами. Хотя накал страстей был, пожалуй, даже посильнее, чем в классическом варианте "наши против городских".

Всего-то и делов: я предложил строить дорогу с использованием бетонных шпал. Ну и, для кучи, с анкерным креплением рельсов к этим шпалам. В результате я узнал, что собираюсь мучить рабочих, которые эти тяжеленные шпалы будут вынуждены укладывать изо всех сил; что так же намереваюсь опозорить и инженеров, которым придется терпеть издевки коллег после того, как дорога развалится; что я вообще ничего не понимаю в экономике. Ну, в том, что в железнодорожном строительстве я разбираюсь как свинья в апельсинах, у меня и сомнений не было…

В кабинете, где проходило совещание, все эти "ценные замечания" внимательно выслушивал Александр Васильевич Ливеровский — опытнейший инженер, только что закончивший строительство Кругобайкальской дороги. Я хотел его пригласить на должность руководителя всей этой стройки, но он согласился всего лишь "ознакомиться с проектом". Вот и ознакомился…

Когда все присутствующие закончили, он поднялся и спросил:

— Александр Владимирович, я в общих чертах разобрался в том, что вы собираетесь делать… у меня остались три вопроса. Первый — зачем Вам вообще эта дорога, ведь до Оскола уже есть пути. Второй вопрос — почему Вы избрали столь дорогостоящий вариант строительства. И третье — по какой причине Ваша дорога никак не соединяется с действующими?

— Ответ на первый вопрос — мне нужно перевозить из Чистякова в Старый Оскол пять миллионов тонн угля в год. Триста двадцать пять миллионов пудов. Ответ на второй и третий вопросы один: по дороге эшелоны будут ходить со скоростью сто двадцать километров в час, причем эшелоны тяжелые, от трёх тысяч тонн. Хотя нет, на второй вопрос ответ, пожалуй, будет иным: предлагаемый вариант строительства, с учётом эксплуатации, не дороже. Возможно, даже дешевле существующих — километр обойдется тысяч в пятьдесят. При том, что менять рельсы нужно будет лет через пятнадцать, а то и двадцать пять. И шпалы прекрасно прослужат весь этот срок без замены.

— Интересно… а где Вы возьмете локомотивы, которые смогут водить такие эшелоны? Хотя я с трудом представляю эшелон в триста вагонов.

— В пятьдесят вагонов, рельсы выбраны под нагрузку в двадцать четыре тонны на ось. Вагоны нужные я сам же и построю, и локомотивы — тоже.

— Спасибо, теперь я полностью удовлетворил своё любопытство. Знаете, я приму предложение…

Откровенно говоря, затраты на строительство новой дороги меня самого удивили — и Сергей Игнатьевич их по моей просьбе пересчитал. Дважды, потому что и сам не поверил, но после проверки к итоговой цифре присовокупил отдельное пояснение:

— У нас, Александр Владимирович, оттого столь низкие затраты выходят, что фактически они только из заработков рабочих и состоят. Мы же — если о рельсах не говорить — ничего не покупаем на стороне. Металл — это зарплаты рабочих на рудниках и заводах, цемент — зарплаты в карьерах, шахтах и опять-таки заводах, анкеры эти ваши хитроумные — опять же заработок рабочих только. Вот и выходит, что на одну шпалу все, кто её выпускает, от шахтёров и до кузнецов, затрачивают лишь свою долю общего труда. А взять ту же шпалу деревянную — так с неё выплачивается и прибыль лесопилки, и прибыль перевозчиков, и… в целом, если посчитать, бетонная шпала от рудника и карьера до укладки в дорогу пройдет шесть, много семь переделов, и нигде избытка выплат мы не имеем. А деревянная — это срубить, перевезти, распилить, отгрузить, лес продать, шпалу продать, опять перевезти: выходит те же шесть, семь шагов из леса до дороги шпале двигаться, но тут уже на каждом шаге к заработку и прибыль хозяина добавляется. Немного, где в половину, а где и в четверть цены прибыль закладывают — но в шпале чистый заработок хорошо если четверть составит. Вот и получается бревно это, что сгниет в пять лет, дороже вашей вечной шпалы выходит. А если деревянную шпалу еще пропитывать, так и вдвое дороже встанет…

Так что насчет стоимости дороги я Ливеровскому в общем-то правду сказал. А насчёт вагонов и локомотивов… Мешки ворочать — это несложно. А вот вагоны нужные, даже спроектировать… То есть, нарисовать красивую картинку я могу, а сделать так, чтобы вместо картинки на свет появилось готовое изделие…

Благодаря Варшавину — который был озабочен проблемой — нужные для новых вагонов оси сделать получилось. Деньги на новый завод обеспечила дальневосточная концессия, причем всего лишь "деревянная" часть: Балашов леса продавал уже миллионов на двадцать пять в год, а мне с этого потока "отливалось" около десяти. Вот в десять миллионов новый, поставленный в Кинешме, завод и встал. На самом деле гораздо меньше, на выпуск вагонных осей хватило трёх миллионов, остальное ушло на оборудование, которое будет делать вагонные колеса, сцепки и прочие нужные вещи.

Будет, но пока не делает. Чугунные колёса — даже из лантанированного чугуна — при планируемых нагрузках просто трескались. А стальные отливки получались какие-то уж больно хреновые. Варшавин с целой командой химиков-металлургов постоянно подбирал подходящую сталь и режимы отливки: почти метрового диаметра диск чаще всего сильно вело при охлаждении, а если сталь лили "похолоднее", то практически всегда получались непроливы. Я искренне надеялся, что в конце концов они решат задачу, но и сам закопался в справочники: вдруг меня (в свете остатков "будущих" знаний) осенит?

Однако глубоко нырнуть в технологии литейного дела не получилось. Шестого мая без предупреждения в Царицын приехал Кузьмин, причем приехал с очень неплохими известиями — и с кучей вопросов, которые требовали срочного решения. В Анджу он уже запустил четыре "американских" домны, каждая из которых выдавала ежедневно по триста тонн чугуна. Это было хорошей новостью, как и запуск там же четырёх мартенов и рельсопрокатного стана. Но теперь требовалось решить проблемы, связанные с увеличением производства.

Петр Сергеевич домны строил по образцу американских, причём выбрал лучшие на текущий момент проекты — и работающие там американцы (у корейцев-то специалистов не было совсем) считали, что печи получились не хуже прототипов. Но вот только такие же печи в самой Америке выдавали чугуна вдвое больше, и причиной было то, что за океаном домны работали теперь исключительно на коксе. Кузьмин провел несколько "опытных плавок" и установил, что для достижения американских результатов кокса должно быть никак не меньше девяносто процентов. В Анджу антрацит же составлял не десять, а аккурат сто процентов топлива печей.

Проблема заключалась в том, что коксующегося угля в Корее не было. От слова "совсем". Когда составлялся проект завода, предполагалось поставить восемь доменных печей, из которых шесть будут работать только на мартены — но сейчас получалось, что или надо заводить уголь откуда-то ещё (то есть с Сахалина, других месторождений поблизости не было). Или… второй вариант выливался в то, что в лучшем случае завод сможет дать лишь шестьсот, максимум семьсот тысяч тонн стали в год: для увеличения числа доменных печей не было ни места, ни людей. Причем людей — в первую очередь: даже те, кого удалось "набрать", были туда направлены Хоном в принудительном порядке, в качестве "солдат специальных войск" — не хотели корейские крестьяне перековываться в пролетариат.