— Значит, по-вашему, у кого какой характер, кто чего хочет, так и делает?
— Ну да!
Их собеседник повернулся и лег головой на противогаз, подложив под затылок ладони.
— Странно! — сказал он задумчиво, глядя на потолок. — А вот у меня, например, такой характер, что я совсем не чувствовал раньше призвания к военной жизни. Что вы на это скажете?
Ребята молчали. Им стало как-то неловко за человека, который сам про себя говорит такие вещи. Это было все равно, как если б он сказал: «А я вот, братцы, трус».
— Н-не знаю… Конечно, всякие бывают характеры, — уклончиво ответил Слава.
— Да. Никакого призвания. Я с детства только и мечтал о том, чтобы стать изобретателем. Перед войной работал на заводе, учился в заочном институте, думал сделаться инженером. — Он вдруг повернулся к ребятам и снова приподнялся на локте. — Вы знаете, чем я хотел заниматься? Слышали что-нибудь о передаче энергии на расстояние?
— Знаем. По радио, — сказал Слава.
— Совершенно верно. И вот представьте себе: есть у вас велосипед, а на нем — маленький приемник и электромоторчик. Сели вы на велосипед, повернули рычажок — и едете хоть до самой Москвы, без всякого горючего, без всяких проводов. Неплохо? Да? Ну, а теперь пришла война, и я вот не изобретаю таких велосипедов, а служу в армии, и неплохо, говорят, служу. Что вы на это скажете?
Ребята не ответили. Они с уважением смотрели на этого странного человека.
— Колы бы мы не воювалы, фашист от таким хлопцам жизни бы не дал, заметил Очередько.
Изобретатель повернулся лицом к стене и зевнул.
— По-моему, ребята, если уж началась война, если на твою Родину нападают, ты уж должен делать не то, что тебе хочется, а то, что нужно делать… Ну, кончим нашу дискуссию, а то и поспать не удастся.
Красноармейцы улеглись и затихли. Легли и ребята, накрывшись чьей-то плащ-палаткой. Где-то продолжали раздаваться выстрелы. Откуда-то, вероятно из соседней землянки, то и дело доносился писк телефонного зуммера и монотонный голос:
— «Калуга» слушает… Чего?… Даю «Луну». Алло! «Марс»! Алло, «Марс»!… «Калуга» говорит. Двести десятый у себя?… Дайте его.
— Слава! Слав! — прошептал Миша.
— Что?
— Слава, вот бы нам такой велосипедик! Правда?
— Ага! А еще лучше — лодку моторную.
Ребята повернулись друг к другу спиной и больше не говорили, но долго еще не могли заснуть. Впервые Славе ясно представились его мама с бабушкой, растерянные, плачущие, в переполненном темном вагоне, а Мише вспомнилась его мама, одинокая, без папы, который уехал на фронт, и вот теперь без Миши, ее единственного сына.
Миша часто задышал, сдерживая слезы. Слава услышал это и притворился, что спит.
Ребята проснулись потому, что кто-то расталкивал их и покрикивал:
— Эй! Друзья! Подымайтесь!
Над ними стоял красноармеец в шинели, с винтовкой.
— Лейтенант приказал вам одеться и быть наготове. Никуда без приказания не выходить. Вот. Завтракайте.
Он поставил на нары котелки, положил хлеб и вышел.
Мальчики сели, моргая заспанными глазами. Только через некоторое время они проснулись окончательно и вспомнили, где находятся.
Землянка была почти пуста. Лишь незнакомый боец, которого мальчики ночью не видели, спал, не сняв шинели, не расстегнув ремня с подсумком. Тяжелый, почти непрерывный гул шел, казалось, откуда-то из-под земли.
Доски на нарах вздрагивали. Временами за дверью слышались торопливые шаги, редкие, отрывистые голоса.
Мальчикам стало тревожно и вместе с тем весело. Натягивая еще не просохший бушлатик, Слава проговорил:
— Что-то там, наверху, делается особенное. Да, Мишка?
— Знаешь, чего делается, Слава? Наверное, бой идет.
Они оделись и сели рядом: один — с мешочком за спиной, другой — с портфелем в руках. Голоса и шаги в проходе затихли. Только голос телефониста, быстрый, напряженный, четкий, продолжал доноситься в землянку:
— «Марс»! «Марс»!… Алло, «Марс»! Дайте сто четырнадцать!… «Калуга» слушает! Есть, товарищ лейтенант… «Марс»! Алло, «Марс»!…
Слава спрыгнул на пол, чуть приоткрыл дверь, прислушался и снова закрыл ее.
— Никого нет, — сказал он.
Миша пристально посмотрел на него:
— Слава… Как ты думаешь, зачем нам велели одеться и быть наготове?
— Откуда я знаю зачем?
— Слава! А вдруг нам задание хотят дать?
— Какое еще задание?
— Ну… ну, донесение какое-нибудь отнести.
— Держи карман! Так и дадут донесение незнакомому человеку!
Они замолчали. Томительно ползли минуты, десятки минут, а за ребятами никто не приходил. Гул снаружи усилился. Иногда землянка содрогалась так, что лампочка, висевшая под потолком, начинала покачиваться. Спавший красноармеец вдруг сел на нарах, прислушался и вышел за дверь, даже не взглянув на ребят.
Приподнятое настроение у мальчиков прошло. Им стало тоскливо и немного страшно. Что делается там, наверху? Почему все так возбуждены? Почему никто не обращает на них внимания, как будто все забыли о них?
И тут ребята заметили, что телефонист тревожно, громко уже несколько минут повторяет один и тот же призыв:
— «Марс»! Алло, «Марс»!… «Марс»! «Марс»!… «Марс»!… Алло! «Марс»!…
Наступила пауза. Потом негромко прозвучали слова:
— «Марс» не отвечает, товарищ лейтенант… Да, похоже, что перебита, товарищ лейтенант… Есть, товарищ лейтенант!
— Слава! А, Слава! — сказал Миша.
— Чего?
— Слава, что такое «Марс»?
— Планета, конечно.
— Я не про то. З д е с ь что такое «Марс»?
— Здесь? — Слава подумал. — Название какое-нибудь секретное. Может, штаб так называется.
— И он теперь не отвечает?
— Не отвечает.
Ребята придвинулись друг к другу поближе.
— Слава, а вдруг… вдруг оттого, что он не отвечает, все пропало?
Слава угрюмо смотрел на носки своих калош.
— И очень даже может быть, — сказал он медленно.
— И, может быть, фашисты ворвутся сюда?
— Может, и ворвутся. Может, нас и перебьют здесь всех через полчаса.
После этого они долго сидели, почти не разговаривая, неподвижные, настороженные, прислушиваясь к голосу телефониста, напрасно стараясь уловить в его отрывочных фразах что-нибудь утешительное.
Так прошло часа два, а может быть, три. И тут новая неожиданность обрушилась на ребят: электрическая лампочка, горевшая все время не мигая, вдруг погасла и в землянке наступил кромешный мрак. В первую минуту приятели не двинулись, не шелохнулись. Потом Слава прерывающимся голосом позвал:
— Мишка! Мишка! Ты… здесь?
— Слава, я здесь… Слава, знаешь чего? Слава, пойдем отсюда… А, Слава?
Слава не ответил.
— Слава, пойдем знаешь куда? Ну, хоть к лейтенанту пойдем. Скажем ему что-нибудь… Пусть он нам хоть задание какое-нибудь даст… Слава, уж лучше там, наверху, погибать, чем здесь, как мыши. Пойдем, Слава!
По проходу кто-то пробежал. Слава дотронулся до Мишиной руки:
— Тихо! Слышишь?… Может, за нами.
Оба затихли. Открылась дверь. Взволнованный голос крикнул в темноте:
— Сержант Смирнов здесь? К лейтенанту!
Обескураженные приятели молчали.
— Нет его, что ли?
Шаги удалились. Прошло минуты две. Что-то особенно тяжело грохнуло наверху. Слава спрыгнул с нар:
— Пойдем!
Несколько секунд они пыхтели, застряв в узкой двери, в которую сунулись одновременно, и наконец выскочили в ход сообщения.
Здесь было почти так же темно. Лишь где-то далеко слева пробивался слабый дневной свет. Ощупывая руками глиняные стены, Слава пошел в ту сторону, Миша двигался за ним, держась за его бушлатик.
Вскоре они заметили дверь, открыли ее и очутились в землянке лейтенанта. Там горел фонарь «летучая мышь». Лейтенант стоя разговаривал с двумя незнакомыми командирами. Все обернулись и посмотрели на ребят.
— Ну! Что вам здесь нужно? — резко спросил лейтенант.
Приятели молчали и не двигались. Только Миша в растерянности покачивал портфелем.
— Кто вам позволил выходить из землянки? — почти крикнул лейтенант. — Почему расхаживаете без разрешения?
Слава открыл было рот, чтобы заговорить, но тут в дверь постучали.
— Войдите! — сказал лейтенант.
Через высокий порог переступил тот самый изобретатель чудесного велосипедика, с которым познакомились этой ночью ребята.
— Сержант Смирнов по вашему распоряжению явился, товарищ лейтенант, — сказал он негромко, отдав честь.
Лейтенант больше не смотрел на мальчиков:
— Так. Хорошо… У нас прервана связь с «Марсом». Возьмите с собой двух человек и восстановите связь.
Вытянув руки по швам, изобретатель повторил:
— Приказано взять двух человек и восстановить связь с «Марсом».
— Правильно. Вы знаете, что Горчаков не дошел?
— Знаю, товарищ лейтенант.
— Идите. Исполняйте.
Снова отдав честь, изобретатель четко повернулся и вышел, слегка запнувшись на пороге.
Лейтенант опять обратился к ребятам:
— Марш в землянку! И не шататься у меня! Ясно?
Ребята поспешно выбрались за дверь и вернулись в свою землянку. Там было по-прежнему темно, однако мальчики уже, успокоились.
По спокойным лицам военных в землянке у лейтенанта они поняли, что сражение идет где-то далеко и нечего бояться, что враги вот-вот ворвутся в их подземное жилье.
Мальчики еще долго болтали, сидя в потемках, и наконец почувствовали, что очень устали от пережитых волнений и совсем не выспались за эту ночь. Они прилегли. Через некоторое время оба спокойно посапывали.
…Слава проснулся через несколько часов. В темной землянке пахло махоркой. Было душно. На разные голоса храпели красноармейцы. Слава повернулся на другой бок и уже сквозь сон услышал голос телефониста:
— Алло! «Марс»! Сколько у вас времени? Мои стоят.
Мальчиков разбудил окрик:
— Вояки! Завтрак проспите!
Под потолком горела «летучая мышь». Бойцы сидели на нарах, гремя ложками в котелках. Все засмеялись, когда ребята вскочили, удивленно оглядываясь. Слава как лег, так и проспал всю ночь, не снимая бушлата и мешка. Миша спрыгнул с нар и тут же схватил свой портфель.